Глава 3
 Паника в городе
Билет  до станции  под названием Куда-нибудь

1
В замызганном халате с заплаткой на левом локте, Вероника ворвалась к Арине Ефремовне как вихрь. Целое торнадо в цветочек.
— Вы слышали, соседка, — обратилась она к бабушке Зои и Миши, — хотят устроить нам Варфоломеевскую ночь!
Вероника медленно провела большим пальцем с почерневшим ногтем у шеи.
— Подожди, Вероник. Не кипятись. Иди сюда. Пей, — Арина Ефремовна налила вошедшей полстакана Каберне. Темно-красная бурда забулькала, переливаясь из бутылки в кружку с отбитой ручкой. Вероника залпом выпила и дернула плечами.
— Хорошо, я не против, хотя эту гадость раньше в рот не брала, а теперь даже йодную настойку глушу. А как вы?
Здесь Мимо кухни прошла Ирина, шаркая тапочками. Ее опухшее от слез лицо сейчас было недовольным, отчего она выглядела почти ровесницей матери.
— Ой! Ирка, привет, извини, не заметила. Одна радиация перед глазами.
Тут восторг встречи нарушила Арина Ефремовна:
— Да ладно тебе восторги бурлить! Давай продолжим про йодную тему.
— Рады были бы, — ответила бабушка, — да в нашей аптеке объявление висит, что весь йод распродан.
В сортире зашумела вода, и раскрылась дверь. Оттуда показалась громоздкая для этого пространства мужская фигура. Арина Ефремовна моргнула, медленно соображая, кто это. Потом ее лицо озарилось светом понимания.
— Ой, и Василий тут, рада видеть! Если ты не очень с дороги устал, то мотнись на Русановку. Там, мне сообщили, выбросили в аптеку несколько десятков упаковок настойки. Но говорят, что в одни руки больше трех пузырьков не дают.
— Мне дадут и пять, — усмехнулся Василий. — Если это аптека на Бульваре Энтузиастов, то там у меня одна краля знакомая. По молодости, я с ней, вернее по глупости, чуть заявление в загс не подал.
— Ну даешь! — Ирина ревниво посмотрела на Василия, задумчиво чесавшего живот и с интересом разглядывавшего Веронику.
— Ревнуешь! — шутливо произнес Василий, — так у тебя же муж еще тепленький.
— Как ты можешь?! — возмутилась Ирина. — Пошел вон.
— Вот и благодарность! Я тебе детей привез, а ты как последняя...
— Слушай! — отвела его в сторону за дверь на лестничную площадку Ирина. — То, что между нами было, забудь, сломалась я как часы. Но уже починили меня. А я тебе заплачу... и им заплачу... Мне бы только с тетей связаться в Симферополе. Я обещаю.
— Ну да, никуда ты от них не денешься... впрочем, как и я. Поручился за тебя. Должник Генка почти покойник, значит жена должна ответить. Тебе что детей не жалко? От них не убежишь. Найдут и под землей!
Ирина, как стояла, так и села на лестницу, упершись взглядом в лифт. Она и в голову взять не могла, что найдут ее бандиты именно благодаря наводке Василия, который приставлен к ней следить. Ибо бандюги пообещали ему долю.
Тут к ним выскочила из квартиры захмелевшая соседка Вероника.
— Почему же стоишь, хмырь заднепровский? Давай быстро на Русановку мотнись. Да и мне одну упаковку йода принеси. Даром что ли я на телефоне просидела все утро. Я вам не справочное бюро!
***
С началом распространения радиации, накрывшей город, люди стали озлобленными. Куда только девалось хваленое киевское гостеприимство? А ведь раньше десятки тысяч москвичей и ленинградцев съезжались летом к родственникам и просто знакомым. У многих были даже собственные дачи под Киевом в знаменитых лесах за городом, где запрятались в лесной глуши многочисленные дачные участки.
Забегая вперед, можно было сказать, что через пару месяцев на рынках появится знаменитая сочная клубника и земляника. Ягоды будут стоить копейки, но их все будут бояться взять в рот из-за повышенной дозы радиации.
***
— Так о какой такой Варфоломеевской ночи ты кудахтала, курица? — спросила соседку Арина Ефремовна когда Ирина с Василием вышла  на лестничную площадку.
— Так все уши мне прожужжали. Хотят взорвать остатки четвертого реактора и утопить под землей.
— Так там же болотная жижа! С ума посходили.
— Я вот и говорю о чем, соседка. Бежать нужно из Киева! И чем скорее, тем лучше. Смертельно опасно оставаться. Второй атомный взрыв будет.
— Права ты, Верка, — бабушка посмотрела затуманенным взором через окно, где светило яркое солнышко, природа радовалась весне, не зная ни о какой смертельной опасности. — Слушай, я детей покормлю, сейчас не могу. А ты мотнись в кассы предварительной продажи на Бульваре Шевченко. Вот тебе деньги, — Арина Ефремовна бросилась к серванту и, схватив конверт, отсчитала несколько сотен рублей. — Бери билет до Харькова, там у меня есть родственница. Знаю, что скоро умотаешь. Хотя бы детей возьми с собой. Умоляю тебя, милая, — пьяно взмолилась бабушка и расплакалась.
Потом, когда осталась одна с внуками, которые заснули, уставшие в одежде на диванчике, Арина Ефремовна долго смотрела на детей, о чем-то думая и жалобно всхлипывая.
Слух распространился быстро. В городе было смертельно опасно оставаться. А радио и телевизор молчали. По новостям показывали Велогонку Мира.
Население не должно было знать правду. Боялись паники. Да и чтобы делали, если бы одновременно сорвался миллион жителей со своих мест? Но бабушка взяла себя в руки и пошла печь пасхальный кулич и красить яйца. Война войной, а праздник никто не отменял. А еще может прикупить красного вина?

2

Вероника не верила своим глазам. Очередь в кассы предварительной продажи билетов растянулась на десять кварталов. Над толпой ожидающих разносился гул, словно это были не человеческие голоса, а рой пчел.
Но чем ближе подходила женщина к кассам в надежде встретить хоть кого-то из знакомых, тем становилось тише в очереди. И наступил момент, когда Вера, не веря своим ушам, в которых звенела гудящая тишина, подошла почти вплотную к окошкам, куда каждую секунду протягивались молящие билета руки. Где-то в районе середины последнего квартала к кассам она встретила знакомого. Тот приложил палец к губам и поманил женщину к себе. Вероника сунула ему в руку все имеющиеся деньги.
Она только открыла рот, чтобы попросить его взять ей билеты в Харьков, как знакомый прошептал недовольно:
 — Тише, все знаю, деньги давай, а там посмотрим. Я тебе, как и себе возьму билет до новой станции под названием «Куда-нибудь».
— Как это? — у Вероники чуть челюсть не отвалилась от удивления.
— Ни о чем не спрашивай, стань в сторонке и жди, когда отойду от кассы.
— Ненормальный, — Вероника вырвала деньги из ладони знакомого, в которую только что их поместила с мольбой.
Она подошла вплотную к кассе. Тут атмосфера была накалена настолько, что воздух просто обжигал, насыщенный нечеловеческим напряжением.
Внезапно мелькнул знакомый профиль, и ее позвали.
— Толик, ты?! — женщина не верила своим глазам.
Ее близкий друг стоял почти у самого окошка, откуда выдавали спасительные бумажки, которые были сейчас на вес золота.
— Давай...
Едва женщина успела всунуть в руку Толику деньги, как тот оказался первым в очереди.
Она услышала такое, какое никогда в жизни не услышала и возможно уже не услышит:
— Мне три билета.
В следующее мгновение Толика оттолкнули от кассы, но он успел схватить протянутые кассиршей билеты. Кто-то из толпы попытался вырвать из рук Анатолия индульгенции на свободу, но он держал их мертвой хваткой.

— Иди сюда, — отвел в сторону Анатолий знакомую. — Давай разберемся. Это мои два билета, а это — твой.
— Как мой? — удивленно посмотрела на него Вероника. — Я же тебе столько денег дала и просила до Харькова, — она совсем растерялась.
— Ты что, не видишь, что творится? Тут сдачу не дают. Здесь берут билеты куда-нибудь, скоро город взлетит вслед за Чернобылем!
Вероника не успела даже поблагодарить друга, как его и след простыл.
Она с удивлением смотрела на билет, где было написано: на четыре человека и стояло четыре печати.
— Дожили! Это настоящая война!
— Правильно заметили, — сказал стоящий рядом старик с палочкой. Вероника даже не заметила, что произнесла фразу вслух.
— А как же мне уехать в Харьков с детьми на один билет?
— Милая, — продолжил старик, — сейчас люди идут к нужному поезду и проходят в вагон на свое купленное место. Вот у вас четыре сидячих, — он рассмотрел бумажку, приблизив к глазам. — Вам нужно в Харьков, значит, подойдете к поезду и, если хватит мест, уедете.
— Как это хватит мест? У меня же билет!
Старик осклабился:
— Некогда мне вам объяснять, время такое, ситуация приближенная к военному времени.
— Так ничего же не объявляли!
— И не объявят. Сейчас все живут по правилу: «Спасайся, кто может!»

Глава 4
 Спасайся, кто может

Реальность  
Ирина ждала возвращения соседки Вероники. Ей уже не терпелось получить билеты и уехать из этого Ада, в который превратился Киев в последние дни. Она совсем забыла про долг. Мысль «Как-нибудь образуется» блуждала на краешке сознания. Но сейчас ее волновало одно: поскорее уехать из этого котла неизвестности и отчаяния, в который превратился город. Киев наполнялся страшными слухами и, как не хотелось во все это верить, но общее настроение захватило все население. Десятки звонков от знакомых на одну и ту же тему. Психика такое давление долго не выдерживает.
Не дождавшись соседки, Ирина, после разговора с подругой Мирой, стала лихорадочно собирать вещи.
— Мам, я уезжаю.
На удивление трезвая с утра бабушка, ошарашено смотрела на дочку, которая как метеор собирала вещи, забыв впопыхах самое главное.
— Да ты, дочка, что белены объелась. Что ты книги суешь? Детские вещи, белье в первую очередь. Дай мне собрать тебя. А когда Мира за тобой заедет на своем драндулете?
— Не она, мама, а ее муж, он остается. Работа не отпускает. А женщин, у кого маленькие дети, отпускают. Я, как знаешь, последние месяцы не работаю официально. Меня Валерий Павлович отпустил в долгосрочный отпуск в связи с переездом в Страхолесье.
— Не понимаю, так ты уже не числишься на работе?
— Мама, долго сейчас объяснять.
Внезапно раздался звонок в дверь.
— Вы муж моей приятельницы, отвезете к поезду?
— Нет, вы ошиблись, я от Валерия Павловича. Он просил вас подбросить, куда скажете. Вы же ему звонили.
— Ой! Это надо же, забыла совсем! Я ему на автоответчике оставляла сообщение, даже не думала, что он его прочтет. Так Валерий Павлович в городе?
— Извините, я не уполномочен отвечать на подобные вопросы. Просил он вас подвести и все.
— Конечно, сейчас едем, можете подождать пятнадцать минут? Да, но не больше, Мне отца везти кое-куда нужно. А я о вас слышал. Вы его старый секретарь?
— Почему старый? У него временно Валерия работает, я же еще в штате или как?
— Наверно, в штате, мне шеф говорил... все правильно, заехать за секретаршей просил своей и отвезти, куда скажет. Ладно, не буду отвлекать, собирайтесь, я во дворе подожду.
— Ну, дочка, пока ты беседы травила, я тебя собрала.
— Мамочка, какая ты молодец! Я только медицину добавлю, таблетки разные. Ну все, кажется, собрались. Дети, присядем на дорожку.
Испуганные, притихшие Зоя и Миша столько натерпелись за последние несколько дней, что сидели как мышки и молчали.
— Все! — поднялась Ирина, она схватила на одну руку Оксанку, в другую чемодан и вышла к лифту. Дети с рюкзачками за спиной пошли за ней. Бабушка обцеловала на прощание внуков и заторопилась к початой бутылке Каберне. Никто теперь ее не упрекнет в алкоголизме. По радио и по телику всем рекомендуют пить. Правда, умеренно. А умеренность у всех разная. С ее точки зрения она пьет умеренно. Бабушка гордилась собой. Умеет себя в руках держать, не то, что некоторые!
Едва отъехала машина с семьей Кручининых, как дому подъехал муж соседки Вероники.
Бабушка удивленно уставилась на него.
— Они уже собрались?
— Нет! Они уже уехали. Извините, вас сорвали, оторвали от дел. А где жена?
— Мы недавно в разводе, но я еще не привык. Вот и продолжаю по инерции помогать.
Я ее уже отвез на железнодорожную станцию. Ничего, там они найдут друг друга. Возле поезда. Ваша Ира знает номер поезда, я ей сообщил и время.
Через пятнадцать минут водитель Валерия Павловича, начальника из госстроя, резко затормозил на привокзальной площади, в которую упиралась улица Коминтерна. Он едва не придавил бродячую собаку, которая жалобным визгом выскочила из-под колес.
Бедное животное. Ему, по-видимому, тоже хотелось покинуть ставшее гиблым место. Но животных в поезд не пускали.

Глава 5
Продлил себе жизнь

Реальность
Как бы ни был измучен Василий думами о происходящем, его убаюкала спасительная тряска в машине.
Так уж создан человек, что равномерность и регулярность возбудителей подавляет активность нервной системы. Видимо, на этом основана наша привыкаемость к чему-то, называемая привычкой.
А привычка — это уже значит не реагировать на что-то, постоянно долбящее нас: или это радости, или неприятности.
Но если бы не появлялись привычки, человек жил бы в постоянном состоянии стресса. Кто придумал привычку, привыкание? Рассказывают, что хранитель, который был приставлен к знаменитой «Джоконде» в Лувре, уже много лет не смотрит на картину, к которой всегда стоит длинная очередь. Живя среди постоянных стимулов, мы постепенно перестаем на них реагировать.
Поэтому цените первичность впечатлений, она часто самая объективная. Но к нашему герою подобные рассуждения имеют самое прямое отношения.
Фактом являлось то, что он уже успокоился, вошел в свое состояние и как опытный охотник ждал, когда появится дичь, чтобы сделать прицельный выстрел.
Водитель толкнул Василия, сидящего на пассажирском месте рядом с ним, в бок.
— Иванково. Что там у тебя в пакете, раскрывай? Мне военком приказал напомнить тебе, — водитель грузовика с брезентовым верхом, чуть ли не прокричал на ухо сидевшему рядом с ним мужчине.
Василия как молнией ударило.
«Охотник» проснулся. Как не был он убаюкан, но древняя структура страха, постоянного пункта возбуждения, в одиночестве следящая в спящем организме за происходящим, мгновенно запустила будильник в сознании. «Дичь», то есть ситуация, требовала немедленного «решения — выстрела».
— Сейчас! — Василий дрожащей рукой попытался аккуратно открыть большой желтый конверт. К его удивлению, руки не слушались.
— Дай мне, что-то ты перепил, видимо, на Пасху, — Николай, как представился тот ранее, если не соврал, рванул конверт из рук обомлевшего Василия.
Тот понял, что лучшего момента, чтобы сбежать у него не будет: «Эх! Спрыгнет и побежит, а там — будь что будет!»
Он дождался момента, когда водитель углубился в чтение. Как ни странно, читал вслух. Так бывает всегда, когда мы хотим лучше понять что-то или снять с себя ответственность за происходящее: «Пусть и окружающим достанется капля нашей озабоченности».
Последнее, что услышал Василий перед тем, как рванул ручку двери, было: «...поступает в распоряжение временного руководителя спасательных работ полковника Безришко.
— Куда! — рявкнул на него Николай, но Василий словно ветер помчался прочь от своей судьбы. 
«Говорят, от судьбы не уйдешь! Ничего, он еще с этим поспорит».
Николай только плюнул ему вслед и продолжил чтение: « ...все поименно, находящиеся в этом списке, являются призванными на службу в ряды Советской армии на срок, определяемый чрезвычайными обстоятельствами».
Дальше следовал ряд фамилий людей, находящихся под брезентовым верхом.
До Василия никому не было дела, каждый думал о своем, о своей незавидной судьбе в атомном котле под названием поселок Припять, куда было распоряжение следовать дальше. Многие уже были наслышаны о произошедшей аварии.
Василий, как назло, поскользнулся и вытянулся во весь рост в луже на обочине. Но автобус уже рванулся дальше, потеряв одного... смертника.
Как оказалось впоследствии, все призванные люди сверхсрочники оказались среди отряда обреченных ликвидаторов аварии на Чернобыльской станции.
Почему же людей послали в ад, на медленную смерть? Радиация действует не сразу, но наверняка.
Те, кто прибывал в срочном порядке в район аварии, становились в основном «грибниками», как их называли. Пара перчаток и камуфляжный костюм — вот и все, что было в экипировке людей, собирающих кусочки разбросанного вокруг взорванного четвертого реактора зараженного смертельными рентгенами графита, который до взрыва служил частью охладительной системы. А осколки разлетелись на огромном расстояние вокруг станции. Порой светящиеся радиацией куски находили в пяти километрах от источника взрыва.
За два-три дня человек получал «положенные для смерти» 25 миллирентген и становился кандидатом на тот свет. Но не сразу. Вначале «лечение» в госпиталях. Потом безнадег отправляли домой умирать.
Проходило пару лет и, получив себе посмертную медаль ликвидатора и оставив семье небольшое пособие — компенсацию, человек уходил в вечность. Это были герои, подвиг которых никому не был нужен. Японцы обещали в обмен на несколько скал в Курильской гряде послать в район аварии роботов.
Но кто считается с жизнью простого человека? Правительство СССР решило эту проблему просто, человеческим фактором. И двести тысяч людей стали ненужными героями. Зато экономия и, как говорится, ни пяди родной земли не отдали!
Это уже позже история расставила все на свои места. А тогда люди, побывавшие в «Зоне отчуждения», как стали называть тридцати километровую зону, очерченную циркулем какого-то генерала на карте вокруг атомной станции, приезжали домой умирать. Если еще обнять своих жен они могли, то иметь детей никогда. Радиация вела к полной импотенции.
Василий рывком поднялся с земли. До Страхолесья было рукой подать. Он знал, что там его ждут вымогатели в доме Кручининых.
Счетчик уже пошел. Нужно было решить все детали. Он тоже был в доле. Но об этом Ирине знать не следовало.
Через два часа он уже, озираясь входил в дом, где шла пьянка. Бандиты настолько обнаглели, что средь бела дня свободно разгуливали по подворью, не боясь косых взглядов соседей: «А что там делают эти наглые гости?»
Василий сразу договорился с Проказой:
— Хотите, чтобы дельце выгорело, я тоже в деле. Ну, много не прошу, пятнадцать процентов.
Тогда Проказа ему ответил:
— Смотри, Василий, ты меня знаешь, в одной камере месяцок перевалялись. Кто мне не мил — сразу шило в бок! Скольких я завалил при тебе?
— Ладно, знаю весь твой послужной список, тебе все равно, сколько прибавится покойников, умеешь стрелки на других перевести, но я не хочу быть в твоей «коллекции».
— Ну, знаешь, значит — порядок, фраер. Хватит с тебя и пяти процентов, да и тех, что будут сверх долга женщины. Это уже твои заботы, как проценты с процентов получить. Мое дело — долги, каждый просроченный день — десять процентов прибавки к сумме.
Будешь писать в Иванков письма до востребования, как там дела.
А здесь нас больше не ищи. Слишком опасно. Мы в глубинку переберемся. Там леса славные. Зубров укрыли, значит, и нас прокормят. Я знаю места, куда солдатня и легавые не сунутся.
А хочешь пообщаться со своими знакомыми Сидором и Квасом?
— Не соскучился, недавно видел, когда детей в прошлый раз забирал. Всего-то ничего пару дней минуло.
— А ты не упрямься, покажу все равно, чтобы меньше глупостей делал и не был таким несговорчивым. Костолом, проводи гостя.
Костолом силой подтолкнул Василия к сараю.
Оттуда шел какой-то сладковатый душок. Василий заподозрил неладное.
Зажав нос, Костолом отошел в сторону.
— Не буду мешать задушевной беседе.
Василия вырвало, едва он приоткрыл дверь. Его встретили два трупа, висящие в петлях.
Костолом прокомментировал реакцию Василия:
— А ты, как барышня-недотрога! Урод! Меньше ртов, меньше каши нужно. Понял, придурок?
Ладно, катись. С Проказой прощаться необязательно. Он твоей рожи уже насмотрелся.
И помни живое фото в сарае, — Костолом рассмеялся, — извини, ошибся, — мертвое.
Василий постарался побыстрее ретироваться. Еще немного помозолит глаза этому чудовищу и заставит «подружиться» с покойниками. Места в сарае хватит.
Проказа продолжил свою «разъяснительную» лекцию.
— Сидор обидел меня. А я человек слова, обещал ему, что доживет до вчера, слово сдержал, — Костолом засмеялся от своей шутки и даже обиделся, что Василий на нее не отреагировал.
Василий только спросил:
— А Кваса за что прижучил?
— Чтобы на том свете Сидору не было одиноко, за компанию!
Василий едва сдержался, чтобы не высказать бандиту все, что у него накипело на душе. Но что-то сдержало его. Такие, как Костолом, не прощают. Ведь ему ничего не стоило и его прибавить к своей «коллекции». Кирпич, который он перебрасывал из одной руки в другую, был явным намеком.
И вправду, когда Василий быстро пошел по улице, вслед ему полетело что-то. Видимо, сильно наклюкался Костолом, а то бы попал прямо в голову Василию.
Когда Василий резко оглянулся, Костолом заржал:
— Извини, не попал, соученик!
Перейдя почти на бег, Василий подумал: «И как таких выродков матери рождают на свет? Лучше бы у мамки его случился тогда выкидыш!»

Сон 
— Просыпайся, шваль, — кто-то окатил холодной водой Василия.
Мужчина резко выдохнул и дернулся.
Жесткие веревки удерживали его запястье, он был привязан к металлическому стулу.
Вместо привычной обстановки — казенный кабинет со столом, за которым над бумагами восседал пожилой офицер со странными нашивками на темно-синей форме в виде двух перекрещенных мечей и звезды.
— Кто вы? — проморгавшись, задал вопрос Василий.
Второй офицер, что был явно его подчиненным и выглядел лет на двадцать, двадцать пять, презрительно поставил ведро, из которого он окатил пленника, и неожиданно дал оплеуху Василию.
— Здесь мы задаем вопросы!
— Полегче, Аркадий, нам он нужен в здравом рассудке, — бесстрастно произнес начальник молодого человека, и отбросил документы на край потертого стола.
— Я буду жаловаться министру! — осмелился брякнуть Василий. — Это похищение, я...
— Закрой рот! — прикрикнул на него парень, снова ударяя по физиономии пленника и нагоняя жуть. — Твоих действий хватит на колонию строгого режима. И ты сгниешь там раньше, чем подумаешь...
Мужчина посерел лицом от угрозы.
— Аркаша! — повысил вдруг тон старик. — Не превышай полномочия. И оставь нас.
— Да, Семен Семенович, — виновато козырнул Аркадий, и стремительно покинул кабинет начальства.
Василий остался наедине со своим похитителем.
— Юная, горячая кровь... — посетовал главный офицер. — Я должен представиться, — он встал со своего места. — Семен Семенович Страшков, главком секретного подразделения чрезвычайных и странных явлений.
— Что вам от меня нужно? — вновь прорезался голос у Василия.
Он заметно выдохнул и осмелел после ухода Аркадия.
— Правда о событиях в Чернобыле, детях Ирины Константиновны, монстре и том веществе, о котором ходят слухи... — Семен Семенович подошел к Василию, и теперь от старика повеяло чем-то жутким.
Однако Василий убедил себя, что ему это кажется.
— А если откажусь? — он явно нарывался.
— Тогда мне придется воспользоваться тем методом, который тебе не понравится... И ты не сбежишь ни в какой другой сон, — офицер достал из кармана какой-то пульт и нажал на кнопку.
Внутри черепной коробки Василий почувствовал усиливающийся гул, который стал вскоре просто нестерпимым.
— Что вам от меня надо? Деньги? Мою долю?
Офицер уменьшил долю гула в голове допрашиваемого нажатием очередной кнопки.
— А ты до сих пор не догадался? Какие деньги, какая доля? Я ничего не знаю о твоих мелких делишках. Мы мыслим в государственном масштабе? Почему не оказался на рабочем месте во время аварии на четвертом блоке? Ты что-то знал. Комиссии не удалось установить истинные причины аварии, но они отметили, что велик был человеческий фактор. Ты же работал именно на четвертом, не так ли? Твой прогул дорого стоил государству и народу! Кто и что тебе приказал сделать и что тебе удалось осуществить?