Надежда  — выстраданная Мечта

Пролог
       Выцветшие от времени фото. Как они нам дороги!
Даже самые экзотические путешествия в дальние  страны не заставят так сжиматься  сердце, как пересмотр старого семейного альбома!
Вот мы опять наедине с ним, нашим проводником в то время, когда были молоды, счастливы, полны сил и надежд на будущее.
Замирая от воспоминаний,  мы вдыхаем запах пыли, которым пропитались блеклые страницы альбома, переносящего  в места, которые изменены до неузнаваемости, к людям, которые уже не так молоды и красивы, как были когда-то. 
В глубине этого запаха прячется и  вкус парного молока, и лёгкость пушистых облаков, проплывающих в голубой вышине, и аромат свежесрезанной травы, по которой мы бегали в детстве. Но главное – с пожелтевшего фотоснимка  смотрит на нас портрет молодой мамы.
В семейном альбоме скрыто волшебство, которое вмиг способно перемотать пленку жизни обратно. 
 Когда автор был маленьким еще в другой стране – СССР, которой сейчас уже нет (кто бы мог подумать!), то верил в лозунг: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!»
Нас обманули те, кто заставил верить, кто присвоил себе ресурсы родины и жирел за счет честных людей, поверивших, что ударным трудом, самоотдачей, самопожертвованием, сквозь временную неустроенность быта достигнут новой жизни. Даже горный пик назвали пиком Коммунизма.
Но если вершину горы удалось покорить, то на пути к обещанному светлому будущему стал обвал могучей державы.  Словно горная лавина снесла дорогу, которую уже не удалось восстановить.
***
Тук, тук, тук. Дятел с завидной настойчивостью долбил кору старого дерева, расширяя отверстие.  Еще немного и его цель – крупный червяк, скрывшийся под корой, будет достигнута.
Зоя подумала: «У каждого есть своя цель в жизни. Пусть мы не настолько упорны, как дятел, но все же...»
Вдруг старая фотография ожила в руках, изображенные на фото люди заулыбались и словно позвали к себе: «Иди к нам!» Падение Зои в матовую поверхность изображения, внезапно ставшего зеркальным, продолжалось тридцать три года, но для Зои оказалось мгновенным. В глазах женщины все поплыло, она уже не принадлежала этому времени. Она унеслась туда, где маленькой девочкой начала познавать мир.

Часть 1 Главное - выжить
Глава 1
Тяжелый разговор

1
       Ирина часто вспоминала день своей свадьбы, хотя прошло уже тринадцать лет с момента ее совместного проживания с Геннадием. В загс жених отнес невесту на руках. Генка хотел показать, какой он сильный и уникальный. Но все оборвалось сразу же в первую брачную ночь, когда, исцеловав свою жену с головы до ног, Геннадий признался Ирине, что во время одного эксперимента еще на учебе, облучился и не способен на близкие отношения с женщинами.
— Зачем же ты меня обманул? – несчастная новобрачная проплакала всю вторую половину ночи.
Утром она уехала одна в Гидропарк, любимое место времяпрепровождения киевлян и гостей города. Это остров посередине Днепра, весь покрытый лесопарком с миллионом уютных тайных убежищ для влюбленных и царскими песчаными пляжами. Ирина ходила вдоль кромки воды босиком, отбрасывая от досады ногой случайно попавшийся по дороге ракушечник, и размышляла.
Почему это случилось именно с ней? Остаться невинной в брачную ночь! Сколько она об этом думала, а все получилось как раз наоборот. Пришло решение — развестись.
Когда пришла домой, неожиданно для себя самой, сказала мужу: «Давай подождем, может, здоровье улучшится. У меня родственница в Крыму, поехали в наш медовый месяц к морю».
Но не помогло ни море, ни сеансы лечения у психотерапевта, ни хождения к разным знахаркам.
 Женщина уже привыкла к ласковому человеку рядом с собой,  муж старался предугадать все ее желания и относился к ней со всей теплотой, на которую был только способен. Но «подружка» не может заменить настоящего мужчину. И все сложилось в жизни так, к чему интуитивно Ирина стремилась.
Всем нам хочется, чтобы  жизнь была необычной, яркой, а в реальности все получается наоборот. Всем известен затертый до дыр сюжет сериалов: отношения между начальником и секретаршей.
Женщина оказалась одновременно и героиней, и зрительницей «мыльной» оперы.
Когда Ирина попала в омут внимания своего шефа, она уже и психологически, и физически была готова к измене.
Ее начальник, Богуслав Аркадьевич, с первых же дней стал оказывать ей знаки внимания. То принесет букет алых роз, то коробку конфет, то, как бы невзначай, мимоходом, заденет рукой тяжелую косу, перекинутую через плечо.
Сегодня вечером он попросил ее остаться после работы, придумав в качестве повода завтрашнее совещание, к которому нужно срочно подготовить доклад, пообещав за это хорошую квартальную премию.
Оставшись наедине с Ириной, он запер кабинет на ключ, пояснив:
— Чтобы не отвлекали, — и вытащил из стола бутылку шампанского и шоколад.
Не обращая внимания на удивленное  лицо секретарши, Богуслав Аркадьевич разлил напиток по стаканам и произнес тост:
— За взаимопонимание!
Видя перед глазами вечно пьяную мать, Ирина никогда не позволяла себе прикасаться к спиртному, но в этом случае решила не отказываться.
Сладкие пузырьки приятно щекотали небо, в голове появилась какая-то легкость, ей стало  так хорошо  и свободно. Она весело смеялась на грубые шутки начальника и не стала сопротивляться, когда он крепко, по-хозяйски обнял ее и повалил на стоящий в кабинете кожаный диван. Созревший плод был сорван.
Сознание женщины разделилось на две половинки ведущие диалог. Первая половинка осуждала: «Как же легко ты уступила!» Вторая поощряла: «Правильно делаешь, сколько можно противиться природе?»
Потом первая спрашивала: «Не считаешь ли ты, что изменяешь мужу?» Вторая отвечала: «Какой из него муж? Одна фикция».
А совесть, убаюканная всей обстановкой, просто спала крепким сном, и Ирине не хотелось ее сейчас будить.
Тело горячо отозвалось на мужские ласки, которые она давно не получала от законного мужа. Ирина не сдерживала сладостных стонов, вторящих скрипу пружин под разгоряченными телами.
— А ты — огонь! — произнес удовлетворенный Богуслав Аркадьевич. 
А еще через несколько минут, заметив пятна крови на диванчике, шеф с дрожью в голосе констатировал:
— Бедняжка, так ты была девственницей? А как же муж?
— Теперь вы – мой «гражданский» муж, — сказала с иронией и болью секретарша, начиная одеваться. И ее слова оказались пророческими.
2
Долго скрывать близкие отношения с начальником Ирина не могла, да и не хотела.
Перегорев душой, однажды сказала мужу после традиционного поцелуя в щечку и пожелания спокойной ночи:
— Я так больше не могу. Мне нужно признаться...
Геннадий перебил жену.
— Да, ты — честная женщина, ты не можешь от меня скрывать близкие отношения с начальством.
При этих словах лицо Ирины побледнело. Она замерла, как жертва, которая уже не желает спасения, а только ждет приговора. А муж продолжил.
— Ирка, спасибо, что сказала. Я уже давно догадывался. Да и мир не без «добрых людей».
Но, понимаешь, я хочу иметь детей. И не лишай меня того, о чем я мечтал.
Хочешь стать матерью одиночкой?
— Нет, миленький, нет! Но больше ни о чем меня не спрашивай.
Я гадкая, противная, достойна любой казни, но, понимаешь, я так больше не могу! — с Ирой случилась впервые за семейную жизнь истерика. И ее исповедником был одновременно человек, которого она ранила в самое сердце.
Эту ночь муж с женой провели под одним одеялом. Стресс, перенесенный супругами, соединил их единственный раз. И бог услышал ее. Ирина до сих пор хранит воспоминания того единственного раза близости.  Как же старшенький Миша похож на своего отца! Но все, не успев начаться, оборвалось. И каждый раз, когда жадные руки начальника обнимали ее талию, Ирина возрождала в воспоминаниях тот уникальный миг счастья. Отношения с боссом стали в какой-то степени частью ее повседневных служебных (как это не кощунственно!) обязанностей.
Вот так она и жила, как говорится, на два дома.
Только при редких посещениях жены Богуслава Аркадьевича  Ирине приходилось выдерживать злые колючие взгляды. Все все знали, но никто не хотел ничего менять, жили по инерции.
С женой Богуслав жил как с собакой, вся нежность и теплота доставались Ирине. Ну и она не могла остаться равнодушной, как любой живой человек. О! Как ей было порой тяжело между двумя любимыми людьми.
Правда, внешне при посторонних Богуслав Аркадьевич обращался со своей секретаршей подчеркнуто сухо. Конспирация.
***
Зоя как две капли воды была похожа на Богуслава Аркадьевича.
В тот злополучный день, едва встав  с кровати, Ирина почувствовала, как к горлу подступает мучительный комок тошноты.
Как сказать мужу, что она беременна? Сделать аборт — не выход. Обмануть Геннадия, что это его ребенок, тоже не получится. Второй раз чуда не случится. Прошло несколько лет с того злополучного дня, как он облучился в ходе неудачного эксперимента, поэтому не мог иметь детей.
Геннадию безумно хотелось иметь дочку. Ирина замечала, с какой радостью он возится с соседской девочкой, даже порой в ущерб собственному сыну Мише. Да и сама она была не прочь обзавестись опять маленьким, почувствовать нежный и теплый запах его тельца, ощутить тихое причмокивание у своей груди, увидеть первую неосознанную улыбку малыша. Нет, на аборт она не пойдет, решено!
Ирина поплелась в ванную, наскоро ополоснулась и долго стояла над раковиной, страдая от мучительного приступа рвоты.
Зайдя на кухню, увидела, как муж колдует над плитой. Яичница весело потрескивала на сковородке, распространяя вокруг аппетитный запах масла и укропа. Желудок тут же метнулся к горлу. Рвало долго, выворачивая все внутренности.
— Что с тобой? — обеспокоенно спросил Геннадий. — Чем-то отравилась?
— Нет, — мотнула головой Ирина. Выступившие на глазах слезы искажали черты родного и близкого лица. В свои сорок лет Геннадий уже облысел, потерял несколько зубов, блестя спереди коронками, но по-прежнему был для Ирины близким и желанным.
— Я беременна, — преодолевая внутреннее сопротивление, произнесла Ирина.
Геннадий застыл с поднесенной ко рту вилкой с куском яичницы. Потянулись секунды тоскливого ожидания.
Наконец, муж глухим голосом спросил:
— От кого?
— От  шефа.
Первым желанием Геннадия было ударить жену, но, сдержав себя, он сказал:
— Кхм... Он знает?
Тут Ирину  прорвало:
— Геночка, давай оставим ребеночка, я вижу, что ты тоже хочешь еще детей! Ведь маленький, он ни в чем не виноват, ребенок даже не будет знать, что ты – не его отец.
Геннадий долго молчал, царапая вилкой по тарелке, затем, резко поднявшись и, тяжело топая, вышел в прихожую, сорвал с вешалки плащ и выдавил из себя:
— Я подумаю.
Геннадий еле сдержал себя. Нет, он не верил, что Ирка изменила всерьез. Она просто выполнила его, Геннадия, негласную «просьбу». Он же так хотел еще ребенка! Этот ребенок его и больше никого. Точка! Воспитает его, как родного.
***
Из роддома Ирину забирал муж Геннадий, а рядом в машине с затемненными стеклами сидел физиологический отец ребенка. Он завистливо смотрел, как Геннадий прижимая к тебе теплый комочек, садился в такси с Ириной, о чем-то весело разговаривая. В руках Богуслав Аркадьевич держал букет роз. Зачем он его купил, сам не знал. А как же иначе?! У него родилась дочь. Но мужчина понимал, что если выйдет из машины и вручит цветы роженице, его никто не поймет, он только поставит себя в неловкое положение.
Когда Ирина с мужем и малышкой отъехали на приличное расстояние, он вышел из машины и подарил букет женщине, которую никто из роддома не встречал.
— Что вы! Это мне?  За что? — заохала молодая мама, — но так приятно! 
Женщина с надеждой провожала глазами неожиданного поклонника, пока машина с ним не скрылась с глаз.
Отдав цветы, Богуславу стало как-то легче. Нужно ехать домой, а как не хочется! Опять та же ругань и скандалы. Как это уже все ему надоело! А Ирочку он увидит теперь не скоро. Декретный отпуск. 
***

Так уж получилось, что сосед по киевской квартире Геннадия Кручинина, Василий, работал на 4 блоке оператором. Он и соблазнил Геннадия пойти работать туда тоже. Сам устроился работать и соседа потянул. 
— Генка, клянусь, не пожалеешь если пойдешь туда!
— Эх! Вася, гори ты синим пламенем! Уговорил.
Особой дружбы Геннадий с Василием не водил, но воспользовался предложением, поскольку получил соответствующее образование и маялся в конструкторском бюро. А работа на атомной станции показалась намного интересней. Прошел собеседование, показал отличные характеристики с места работы и присмотрел недалеко от станции в селе Страхолесье домик. Жена сказала: «Попробуем», хотя было две причины, по которым не хотелось покидать большой город. Первая — «Ну, какая она сельская жительница?!», а вторая раскроется чуть позже. И была она связана с личными мотивами.
Детям: трехлетке Оксанке, девятилетней Зое и Мише, которому только что исполнилось двенадцать, место очень понравилось, свежий воздух, полное раздолье. Никто не знал, что безмятежность продлится всего три месяца.
Василий свел Геннадия с человеком, который мог ему одолжить недостающую сумму на уютный домик на одну семью. Геннадий рассчитывал, что имея хорошую зарплату на новом месте, за пару лет расплатится с человеком, у которого одолжил деньги по рекомендации того же Василия. Но получилось все совсем не так, как думалось вначале. Если бы знал Геннадий, что одолжил деньги у проходимца, который был связан с уголовным миром. Василий скрыл это от Геннадия.
А впоследствии, когда случилось несчастье, Ирина, жена Геннадия, осталась одна наедине с тем, у кого одолжили деньги. А деньги то были немалые и отдавать их потребовали все сразу, а не как было обещано, частями.
Василий в тот несчастный день, когда случилась беда на станции, не пришел на работу по уважительной причине. Позвонил и сказал, что сломалась машина, и он приедет на рейсовом автобусе. А, значит, опоздает на работу на три часа. В реальности получилось так, что этим сохранил себе жизнь. Кто знал? А Геннадий...

Глава 2

На те же грабли

Ирина еще больше утонула в воспоминаниях. Начальник у Ирины сменился, а она осталась на прежнем месте. Трудно было отказаться от хорошо оплачиваемой работы и постоянных пайков, причитающихся  прикрепленным работникам. И Валерий Павлович получил Ирину  в наследство  от Богуслава Аркадьевича, словно она была частью старой мебели в кабинете.
Ирина понимала, что рано или поздно неизбежное произойдет.
Когда ее новый начальник Валерий Павлович пригласил в ресторан, под предлогом, что у него день рождения, она не удивилась.
Не удивилась она и тогда, когда увидела, что в ресторане нет ни сотрудников, ни друзей, ни его жены. Только они вдвоем. 
Уткнувшись в меню, Ирина была озадачена. Валерий Павлович предложил ей выбрать вино из массандровской коллекции.
— «Токай Ай-Даниль» урожая 1970 года подойдет? — участливо спросил ее кавалер.
— Вам виднее, Валерий Павлович, я в винах полный профан, извините за откровенность.
— Я, знаете, грешу... нет не подумайте, что пристрастием к алкоголю! Я люблю в каждом деле докопаться до основ. Вы скоро поймете меня, уверен, что сработаемся.
И я надеюсь, —  Ирина потупилась в пол.
— Ну, тогда придется вас просветить, но не в винах, а в том, как их правильно пить, чтобы насладиться ароматом.
«Какой обаятельный и предупредительный человек, — женщина даже забыла причину, по которой оказалась в ресторане. — Глупости всякие приходят в голову», — подумала она, когда из тайников памяти выплыло ее предположение.
Вдохновленный такой покладистостью, Валерий Павлович начал свои откровения.
— Умение правильно пить — это искусство. Не случайно говорят, что коллекционные вина могут понять только те, кто в них разбирается. Каждое вино должно иметь свою температуру перед тем, как вы станете его дегустировать. Для красных вин это обычно от шестнадцати до восемнадцати градусов.
Дайте вину привыкнуть к атмосфере зала, не наливайте сразу после открытия бутылки в бокал. Должна произойти реакция вина с кислородом, чтобы раскрылся аромат. Очень важно, чтобы бокал был широким, суживающимся кверху. Не наливайте бокал до краев, иначе чудесному запаху не хватит пространства для насыщения. А как вы насчет омаров и перепелиных яиц? — глаза начальника светились счастьем.
Женщине оставалось только ответить «да». После нескольких медленных танцев, когда начальник  вежливо прижимал ее время от времени к себе, она уже не сомневалась, что будет дальше.
Обилие выпитого дорогого коллекционного марочного вина создало флер настроения, тогда ей даже захотелось, чтобы неизбежное случилось и побыстрей. Когда Валерий Павлович предложил ее отвести домой, Ирина даже расстроилась. «Растяпа. Не умеет ухаживать за женщиной».
Ирина была в том состоянии, когда поднесенная ко рту чаша с ядом просится быть выпитой побыстрее, чтобы закончилось наваждение. Ей, привыкшей жить «на две семьи», опять захотелось все возродить. Убаюканная шикарной обстановкой дорогого ресторана и алкоголем, совесть упорно не хотела просыпаться.
— Валерий Павлович, вам надоело  мое присутствие?
— Что вы, Ирина Константиновна... мне просто показалось...
Ирина решила взять инициативу в свои руки. Она подошла к начальнику и провела ладонью по его лицу.
 Валерий Павлович перехватил ее руку за кисть и стал целовать каждый пальчик в отдельности. Ирина приблизила свои губы к губам начальника.
Но поцелуя не последовало. Валерий Павлович деликатно, глядя в пол, произнес:
— Ирина Константиновна, можно я к вам буду обращаться на ты?
— Валерий Павлович, разве я имею право не подчиниться вашему желанию, вы — мой начальник, — женщина чувствовала робость мужчины и захотела ему помочь.
Внезапно Валерий Павлович спросил:
— Вы бы не возражали, если  вместо дома отвезу вас в гостиницу, ненадолго?
— Валерий, приказывай, а я буду выполнять.
Не ожидающий такого ответа, мужчина растерялся.
Потом расплатился, вежливо поухаживал, помог Ирине надеть пальто, и они сели в такси. Когда они оказались в номере, Ирина попросила разрешения сделать один звонок.
— О чем вы говорите, Ирина Константиновна, конечно.
Ирина автоматически набрала знакомый номер мамы.
— Мамуся, не волнуйся, новый начальник попросил сопровождать его на важный прием, я приду поздно. Как ты, как дети, как Гена? Он звонил с работы?
Ирина произнесла как автомат свои вопросы, даже не вслушиваясь в ответ мамы.
— Понимаете, Ирина Константиновна, я ведь женатый человек. Мне очень трудно переступить черту. Я никогда не изменял своей жене. Но вы так обворожительны. Что мне делать?
— Виктор, раз ты меня пригласил сюда, то с какой-то целью.
— Ну да, вы правы Ирочка.
«Ну, слава Богу, хоть уже не по имени отчеству назвал», — подумала Ирина. — Если не будет с моей стороны активных действий, то вся эта канитель продлится долго, а скорее вообще ничем не закончится».
Потом у нерешительного начальника словно наступило прозрение:
— У меня к вам просьба, Ирочка, я вижу вы устали, не хотите ли пройти в спальню... нет-нет, я вас там не потревожу. Просто отдохнете немного, а потом отвезу вас домой. Я так вам благодарен за прекрасный вечер.
Рыба срывается с крючка,  — подумала женщина. По застенчивости этот человек не имел себе равных, как он только стал начальником? Удивительно!
Она прошла в спальню и стала демонстративно раздеваться.
Потом предложила:
—  Виктор, ты тоже можешь раздеться, мы ведь уже не на работе. Никого рядом, только ты и я.
—  Я понимаю, — испуганно произнес Виктор Павлович, но подчинился и аккуратно сложил свои вещи на спинке стула. Когда между ними уже ничего не оставалось, кроме растерянности, Ирина решила сама взять на себя инициативу и дальше. «И откуда берутся эти слюнтяи?» Она обвила шею начальника, которому уже все пути к отступлению были отрезаны.  А по комнате раздавалась мелодия 6 симфонии Чайковского. Так захотел Виктор. Он, зайдя в спальню, поставил пластинку на проигрыватель и аккуратно примостил иглу головки к началу исполнения. Она себя сейчас чувствовала королевой, которая должна решить судьбу преступника: пощадить или помиловать, как поступали с проигравшими бой гладиаторами на арене Колизея в Древнем Риме. Виктор робко стоял рядом и не знал, что предпринять.
—  Ты удивительный человек,  — произнесла Ирина.
— Вы так считаете? —  произнес начальник, и неизбежное свершилось.
«Как странно, — думала женщина, — даже интимные моменты должны у него входить в ритм музыки, он словно танцует под Чайковского. Любит комфорт».
Когда все было закончено, начальник спросил:
— Я тебе не доставил неприятных моментов?
—  Виктор Павлович, я дорожу своей работой и не хочу ее потерять, — Ирина решила вернуть субординацию и расставить все по своим местам.
Как часто мы ошибаемся в людях, будучи уверены, что знаем о них все.
После случившегося, Виктор Павлович стал с Ириной грубым, как, впрочем, и с остальными сотрудниками.
Он требовал безоговорочного подчинения и послушания.
Странное преображение Ирина приписывала только одному — должность портит человека.
Маленький клерк, достигший высот, стал коршуном и диктатором.
Ирина не знала никакой пощады, как и привилегий. Она ничем для начальника не отличалась от телефона на его столе, ручки, за которую он брался, входя в кабинет. Он и Ирину открывал, как дверь, когда это ему хотелось. Самодур — так прозвали все новое начальство. Ирина все время порывалась уйти и прекратить это безобразие, но мама отговаривала.
— Иринка! Не делай глупостей. Терпи. Вот Генка обустроится на новой работе и уедете в глухомань. А пока радуйся жизни.
— Какая такая радость мама? Но вижу, что мне скоро придется переселяться в село с таким мужем. Не мог в городе устроиться по-человечески? Да и какой он мне муж?!
— Дочка, крепись. У тебя дети. Да и не на век ты уедешь в эту, как ты ее называешь, глушь. Вот то, что работу потеряешь такую, жаль! Но ведь Генкины доходы все перекроют, он хорошо устроился.
— А на кой  мне это его устройство! — Ирина толкнула в сердцах стул, и тот с грохотом упал на пол. Хорошо еще, что в тот момент тарелок не было под рукой!
***
Тревожное чувство ожидания не отпускало Ирину весь день. Она машинально перебирала папку с бумагами на рабочем столе и не заметила, как сзади подошел Валерий Павлович, ее новый начальник, мужчина пятидесяти четырех лет, с брюшком, свисающим поверх ремня  и острым запахом мужского пота и одеколона «Шипр». 
Острые позывы рвоты заставили Ирину метнуться со своего места и побежать в туалет. Умывшись, Ирина достала пудреницу и стала водить мягкой пуховкой по темным припухшим векам под заплаканными и слегка раскосыми карими глазами. Припудрив проступившие веснушки на носу, она тяжело вздохнула. Скоро лицо покроется пятнами, пухлые губы станут еще больше, от легкой и летящей походки не останется и следа. Машинально поправив толстую светлую косу, она пошла в кабинет. 
Начальник Валерий Павлович был все еще там. Он сидел, развалившись в  кресле.
— Ты что сбежала, как ужаленная? – с подозрением спросил он. 
Несмотря на всю близость отношений между ними, Ирина обращалась к нему Валерий Павлович, а он наедине звал ее Иркой, а перед подчиненными  Ириной Константиновной.
Стоя перед ним, как провинившаяся школьница, Ирина выдавила из себя:
— Я беременна.
Ответ не заставил себя долго ждать:
— Запомни, это твои проблемы. Делай аборт!
Ирина пролепетала в ответ:
— Я буду рожать.
— Твое дело. От меня помощи не жди. И чтобы никто не знал, от кого ребенок, иначе  уволю, — бросил он напоследок и вышел в коридор. 
Ирина села за рабочий стол и долго не могла прийти в себя. Она не хотела терять с таким трудом доставшееся ей хлебное место. Начальник частенько подкидывал ей большие премии, откупаясь за ее молчаливое согласие на его приставания.
Стояла пугающая тишина. Где-то около одиннадцати часов резко зазвонил телефон. Ирина дрожащими руками взяла трубку.
— Сделай мне кофе! – услышала приказ начальника. Разливая в кружку густой пенящийся напиток, Ирина не могла отогнать от себя копошащиеся где-то в глубине черепной коробки мысли: «Как ей себя с ним теперь вести?» 
Негнущимися ногами она подошла к кабинету начальника, толкнула плечом тяжелую дверь. Коричневая капля густой жижи плеснула из стакана на блюдце, по кабинету поплыл густой аромат свежесваренного кофе. 
В глазах Ирины все поплыло. Она только успела заметить яркое пятно портрета президента, висящее над столом начальника и темный бархат стоящего в углу знамени.
Очнулась она, лежа на кожаном диване в кабинете начальника. Торопливо застегнув пуговицы расстегнутой на груди блузки, она вскочила с дивана. Теплая кожа с неприятным чмоканьем отлипла от ее голых ног. Поправив на коленях юбку, Ирина растерянно встала посреди кабинета.
«Какая скотина, — вырвалось у женщины, думает только об удовлетворении своих скотских потребностей, даже если умру, растормошит».
— Иди домой, — буркнул начальник, — завтра решим, что с тобой делать.
Дома, успокаивая себя, она приготовила на ужин макароны с котлетами, наскоро накормила детей и стала ждать мужа. 
«А может, все обойдется?»
В гостиной мерно стучали ходики, наполняя минуты тоскливого ожидания. Наконец, в прихожей хлопнула дверь. «Пришел», — у Ирины сжалось с сердце. 
Геннадий, раздевшись, долго возился в ванной, слышался шум журчащей воды, фырканье, наконец, молча прошел на кухню и сел за стол.
Ирина тут же засуетилась, подавая мужу ужин. Потом между ними состоялся второй тяжелый разговор в жизни. Это скорее был монолог Ирины, мечущейся по комнате как тень и  сыплющей словами, словно осенний дождь холодными каплями.
Геннадий ловил ртом воздух, вначале он не мог выдавить из себя ни слова, но потом сказал.
— Погодь, присядь. Я подумал и понял, что не смогу с тобой расстаться, потому что очень люблю тебя и детей. Я понимаю, что своих детей у меня больше не будет, пусть и этот растет.
Звякнула выпавшая из Ирининых рук ложка, воздух, как бы сгустился, заложило уши и встал в горле комом. Ирина, всхлипывая и утирая кулаком бегущие дорожки слез, пробормотала:
— Я тоже тебя люблю и не хочу тебя терять, — после чего, уже не сдерживаясь, облегчила душу громкими рыданиями. 
***
В отличия от прежнего шефа, новый в роддом не приехал. Он только поинтересовался, когда секретарша появится на работе, чтобы приступить к своим прямым обязанности.
Когда Ирина вышла на работу, Валерий Павлович даже не поинтересовался, как себя чувствует ребенок, и какого он пола, хотя знал что малыш от него, а сразу потащил с порога Ирину к себе в кабинет.
— Столько дел скопилось, ты даже себе не представляешь. Но сначала раздевайся. А остальное — потом-потом. И не заставляй меня нервничать. Ты же знаешь, у меня слабое сердце. Будь осторожной, не распаляйся, веди себя тихо. Пощади старика. И откуда ты на меня свалилась?
Через пятнадцать минут шеф даже прикрикнул на нее:
— Чего развалилась, как на пляже, давай к папкам. Там работы невпроворот.
Ирина сразу с корабля на бал входила в рабочий ритм, будь он проклят!
Но прошло еще долгих три года, как женщина сказала твердо: «Все, переезжаю!»
Когда шеф узнал, что Ирина скоро переедет в Страхолесье, то не уговаривал ее остаться.
— Давай, так сделаем. Поедешь, посмотришь. Ну, будешь же ты приезжать с мамой повидаться и меня заодно не забудешь, — Валерий Павлович засмеялся. После смерти жены он охладел к Ирине, все больше заглядывался на других женщин. «Деловые» отношения с ней уже стали его тяготить.