Надежда  — выстраданная Мечта

Пролог
       Выцветшие от времени фото. Как они нам дороги!
Даже самые экзотические путешествия в дальние  страны не заставят так сжиматься  сердце, как пересмотр старого семейного альбома!
Вот мы опять наедине с ним, нашим проводником в то время, когда были молоды, счастливы, полны сил и надежд на будущее.
Замирая от воспоминаний,  мы вдыхаем запах пыли, которым пропитались блеклые страницы альбома, переносящего  в места, которые изменены до неузнаваемости, к людям, которые уже не так молоды и красивы, как были когда-то. 
В глубине этого запаха прячется и  вкус парного молока, аромат свежесрезанной травы, по которой мы бегали в детстве. Но главное - с пожелтевшего фотоснимка  смотрит на нас портрет молодой мамы.
В семейном альбоме скрыто волшебство, которое вмиг способно перемотать пленку жизни обратно. 
 Когда автор был маленьким еще в другой стране  - СССР, которой сейчас уже нет (кто бы мог подумать!), то верил в лозунг «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!»
Нас обманули те, кто заставил верить, кто присвоил себе ресурсы родины и жирел за счет честных людей, которые верили, что ударным трудом, самоотдачей, самопожертвованием, сквозь временную неустроенность быта достигнут новой жизни. Даже горный пик назвали пиком Коммунизма.
Но если вершину горы удалось покорить, то на пути к обещанному светлому будущему стал обвал могучей державы.  Словно горная лавина снесла дорогу, которую уже не удалось восстановить.
***
Тук, тук, тук. Дятел с завидной настойчивостью долбил кору старого дерева, расширяя отверстие.  Еще немного и его цель крупный червяк, скрывшийся под корой, будет достигнута.
Зоя подумала: «У каждого есть своя цель в жизни. Пусть мы не настолько упорны, как дятел, но все же...»
Вдруг старая фотография ожила в руках, изображенные на фото люди заулыбались и словно позвали к себе: «Иди к нам!» Падение Зои в матовую поверхность изображения, внезапно ставшего зеркальным, продолжалось тридцать три года, но для Зои оказалось мгновенным. В глазах женщины все поплыло, она уже не принадлежала этому времени. Она унеслась туда, где маленькой девочкой начала познавать мир.

Часть 1 Главное - выжить
Глава 1
Тяжелый разговор

1
Ирина часто вспоминала день своей свадьбы, хотя прошло уже тринадцать лет с момента ее совместного проживания с Геннадием. В загс жених отнес невесту на руках. Генка хотел показать, какой он сильный и уникальный. Но все оборвалось сразу же в первую брачную ночь, когда исцеловав свою жену с головы до ног, Геннадий признался Ирине, что во время одного эксперимента еще на учебе облучился и не способен на близкие отношения с женщинами.
— Зачем же ты меня обманул? - несчастная новобрачная проплакала всю вторую половину ночи.
Утром она уехала одна в Гидропарк, любимое место времяпрепровождения киевлян и гостей города. Это остров посередине Днепра, весь покрытый лесопарком с миллионом уютных тайных убежищ для влюбленных и царскими песчаными пляжами. Ирина ходила вдоль кромки воды босиком, отбрасывая от досады ногой случайно попавшийся по дороге ракушечник, и размышляла.
Почему это случилось именно с ней? Остаться невинной в брачную ночь! Сколько она об этом думала, а все получилось как раз наоборот. Пришло решение — развестись.
Но когда пришла домой, неожиданно для себя самой, сказала мужу: «Давай подождем, может, здоровье улучшится. У меня родственница в Крыму, поехали в наш медовый месяц к морю».
Но не помогло ни море, ни сеансы лечения у психотерапевта, ни хождения к разным знахаркам.
 Женщина уже привыкла к ласковому человеку рядом с собой,  муж старался предугадать все ее желание и относился к ней со всей теплотой, на которую был только способен. Но «подружка» не может заменить настоящего мужчину. И все сложилось в жизни так, к чему интуитивно Ирина стремилась.
Всем нам хочется, чтобы  жизнь была необычной, яркой, а в реальности все получается наоборот. Всем известен затертый до дыр сюжет сериалов: отношения между начальником и секретаршей.
Женщина оказалась одновременно и героиней и зрительницей «мыльной» оперы.
Когда Ирина попала в омут внимания своего шефа, она уже психологически и физически была готова к измене.
Ее начальник, Богуслав Аркадьевич, с первых же дней стал оказывать ей знаки внимания. То принесет букет алых роз, то коробку конфет, то, как бы невзначай, мимоходом, заденет рукой тяжелую косу, перекинутую через плечо.
Сегодня вечером он попросил ее остаться после работы, придумав в качестве повода завтрашнее совещание, к которому нужно срочно подготовить доклад, пообещав за это хорошую квартальную премию.
Оставшись наедине с Ириной, он запер кабинет на ключ, пояснив:
— Чтобы не отвлекали, — и вытащил из стола бутылку шампанского и шоколад.
Не обращая внимания на удивленное  лицо секретарши, Богуслав Аркадьевич разлил напиток по стаканам и произнес тост:
— За взаимопонимание!
Видя перед глазами вечно пьяную мать, Ирина никогда не позволяла себе прикасаться к спиртному, но в этом случае решила не отказываться.
Сладкие пузырьки приятно щекотали небо, в голове появилась какая-то легкость, ей стало  так хорошо  и свободно. Она весело смеялась на грубые шутки начальника и не стала сопротивляться, когда он крепко, по-хозяйски обнял ее и повалил на стоящий в кабинете кожаный диван. Созревший плод был сорван.
Сознание женщины разделилось на две половинки ведущие диалог. Первая половинка осуждала: «Как же легко ты уступила!» Вторая поощряла: «Правильно делаешь, сколько можно противиться природе?»
Потом первая спрашивала:"Не считаешь ли ты, что изменяешь мужу?" Вторая отвечала:"Какой из него муж?" Одна фикция".
А совесть, убаюканная всей обстановкой, просто спала крепким сном и Ирине не хотелось ее сейчас будить.
Тело горячо отозвалось на мужские ласки, которые она давно не получала от законного мужа. Ирина не сдерживала сладостных стонов, вторящих скрипу пружин под разгоряченными телами.
— А ты — огонь! — произнес удовлетворенный Богуслав Аркадьевич 
А еще через несколько минут, заметив пятна крови на диванчике, шеф с дрожью в голосе констатировал:
— Бедняжка, так ты была девственницей, а как же муж?
— Теперь вы мой «гражданский» муж, — сказала с иронией и болью секретарша, начиная одеваться. И ее слова оказались пророческими.
2
Долго скрывать близкие отношения с начальником Ирина не могла, да и не хотела.
Перегорев душой, однажды сказала мужу после традиционного поцелуя в щечку и пожелания спокойной ночи:
— Я там больше не могу. Мне нужно признаться...
Геннадий перебил жену.
— Да ты, честная женщина, ты не можешь от меня скрывать близкие отношения с начальством.
При этих словах лицо Ирины побледнело. Она замерла, как жертва, которая уже не желает спасения, а только ждет приговора. А муж продолжил.

— Ирка, спасибо, что сказала. Я уже давно догадывался. Да и мир не без «добрых людей».
Но, понимаешь: я хочу иметь детей. И не лишай меня того, о чем я мечтал.
Хочешь стать матерью одиночкой?
- Нет, миленький, нет! Но больше ни о чем меня не спрашивай.
Я гадкая, противная, достойна любой казни, но понимаешь, я так больше не могу! — с Ирой случилась впервые за семейную жизнь истерика. И ее исповедником был одновременно человек, которого она ранила в самое сердце.
Эту ночь муж с женой провели под одним одеялом. Стресс перенесенный супругами соединил их единственный раз. И бог услышал ее. Ирина до сих пор хранит воспоминания того единственного раза близости.  Как же старшенький Миша похож на своего отца! Но все, не успев начаться оборвалось. И каждый раз, когда жадные руки начальника обнимали ее талию, Ирина возрождала в воспоминаниях тот уникальный миг счастья. Отношения с боссом стали в какой-то степени частью ее повседневных служебных (как это не кощунственно!) обязанностей.
Вот так она и жила, как говорится, на два дома.
Только при редких посещениях жены Богуслава Аркадьевича  Ирине приходилось выдерживать злые колючие взгляды. Все все знали, но никто не хотел ничего менять, жили по инерции.
С женой Богуслав жил как с собакой, вся нежность и теплота доставались Ирине. Ну и она не могла остаться равнодушной, как любой живой человек. О! Как ей было порой тяжело между двумя любимыми людьми.
Правда внешне при посторонних Богуслав Аркадьевич обращался со своей секретаршей подчеркнуто сухо. Конспирация.
***
Зоя как две капли воды была похожа на Богуслава Аркадьевича.
В тот злополучный день, едва встав  с кровати, Ирина почувствовала, как к горлу подступает мучительный комок тошноты.
Как сказать мужу, что она беременна? Сделать аборт — не выход. Обмануть Геннадия, что это его ребенок, тоже не получится. Второй раз чудо не случится. Прошло несколько лет с того злополучного дня, как он облучился в ходе неудачного эксперимента, поэтому не мог иметь детей.
Геннадию безумно хотелось иметь дочку. Ирина замечала, с какой радостью он возится с соседской девочкой, даже порой в ущерб собственному сыну Мише. Да и сама она была не прочь обзавестись опять маленьким, почувствовать нежный и теплый запах его тельца, ощутить тихое причмокивание у своей груди, увидеть первую неосознанную улыбку малыша. Нет, на аборт она не пойдет, решено!
Ирина поплелась в ванную, наскоро ополоснулась и долго стояла над раковиной, страдая от мучительного приступа рвоты.
Зайдя на кухню, увидела, как муж колдует над плитой. Яичница весело потрескивала на сковородке, распространяя вокруг аппетитный запах масла и укропа. Желудок тут же метнулся к горлу. Рвало долго, выворачивая все внутренности.
— Что с тобой? — обеспокоено спросил Геннадий. — Чем-то отравилась?
— Нет, — мотнула головой Ирина. Выступившие на глазах слезы искажали черты родного и близкого лица. В свои сорок лет Геннадий уже облысел, потерял несколько зубов, блестя спереди коронками, но по-прежнему был для Ирины близким и желанным.
— Я беременна, — преодолевая внутреннее сопротивление, произнесла Ирина.
Геннадий застыл с поднесенной ко рту вилкой с куском яичницы. Потянулись секунды тоскливого ожидания.
Наконец, муж глухим голосом спросил:
— От кого?
— От  шефа.
Первым желанием Геннадия было ударить жену, но сдержав себя, он сказал:
— Кхм... — Он знает?
Тут Ирину  прорвало:
— Геночка, давай оставим ребеночка, я вижу, что ты тоже хочешь еще детей! Ведь маленький, он ни в чем не виноват, ребенок даже не будет знать, что ты не его отец.
Геннадий долго молчал, царапая вилкой по тарелке, затем, резко поднявшись и, тяжело топая, вышел в прихожую, сорвал с вешалки плащ и выдавил из себя:
— Я подумаю.
Геннадий еле сдержал себя. Нет, он не верил, что Ирка изменила всерьез. Она просто выполнила его, Геннадия, негласную «просьбу». Он же так хотел еще ребенка! Этот ребенок его и больше никого. Точка! Воспитает его, как родного.
***
Из роддома Ирину забирал муж Геннадий, а рядом в машине с затемненными стеклами сидел физиологический отец ребенка. Он завистливо смотрел, как Геннадий прижимая к тебе теплый комочек, садился в такси с Ириной о чем-то весело разговаривая. В руках Богуслав Аркадьевич держал букет роз. Зачем он его купил, сам не знал. А как же иначе?! У него родилась дочь. Но понимал мужчина, что если выйдет из машины и вручит цветы роженице, его никто не поймет, а только поставит сам себя в неловкое положение.
Когда Ирина с мужем и малышкой отъехали на приличное расстояние, он вышел из машины и подарил букет женщине, которую никто из роддома не встречал.
- Что вы! - заохала молодая мама, - но так приятно!
Отдав цветы, Богуславу стало как-то легче. Нужно ехать домой, а как не хочется! Опять та же ругань и скандалы. Как это уже все ему надоело! А Ирочку он увидит теперь не скоро. Декретный отпуск. 
***

Так уж получилось, что Сосед по Киевской квартире Геннадия Кручинина Василий, работал на 4 блоке оператором. Он и соблазнил Геннадия пойти работать туда тоже. Сам устроился работать и соседа потянул. 
— Генка, клянусь, не пожалеешь если пойдешь туда!
— Эх! Вася, гори ты синим пламенем! Уговорил.
Особой дружбы Геннадий с Василием не водил, но воспользовался предложением, поскольку получил соответствующее образование и маялся в конструкторском бюро. А работа на атомной станции показалась намного интересней. Прошел собеседование, показал отличные характеристики с места работы и присмотрел недалеко от станции в селе Страхолесье домик. Жена сказала: «Попробуем», хотя было две причины по которым не хотелось покидать большой город. Первая — «Ну какая она сельская жительница?!», а вторая раскроется чуть позже. И была она связана с личными мотивами.
Детям: трехлетке Оксанке, девятилетней Зое и Мише, которому только что исполнилось двенадцать, место очень понравилось, свежий воздух, полное раздолье. Никто не знал, что безмятежность продлится всего три месяца.
Василий свел Геннадия с человеком, который мог ему одолжить недостающую сумму на уютный домик на одну семью. Геннадий рассчитывал, что имея хорошую зарплату на новом месте, за пару лет расплатиться с человеком, у которого одолжил деньги по рекомендации того же Василия. Но получилось все совсем не так, как думалось вначале. Если бы знал Геннадий, что одолжил деньги у проходимца, который был связан с уголовным миром. Василий скрыл это от Геннадия.
А впоследствии, когда случилось несчастье, Ирина, жена Геннадия осталась одна наедине с тем, у кого одолжили деньги. А деньги то были немалые и отдавать их потребовали все сразу, а не как было обещано, частями.
Василий в тот несчастный день, когда случилась беда на станции, не пришел на работу по уважительной причине. Позвонил и сказал, что сломалась машина и он приедет на рейсовом автобусе. А значит опоздает на работу на три часа. В реальности получилось так, что этим сохранил себе жизнь. Кто знал? А Геннадий...

Глава 2

На те же грабли

Ирина еще больше утонула в воспоминаниях. Начальник у Ирины сменился, а она осталась на прежнем месте. Трудно было отказаться от хорошо оплачиваемой работы и постоянных пайков причитающихся  прикрепленным работникам. И Валерий Павлович получил Ирину  в наследство  от Богуслава Аркадьевича, словно она была частью старой мебели в кабинете.
Ирина понимала, что рано или поздно неизбежное произойдет.
Когда ее новый начальник Валерий Павлович пригласил в ресторан, под предлогом, что у него день рождения, она не удивилась.
Не удивилась она и тогда, когда увидела, что в ресторане нет ни сотрудников, ни друзей, ни его жены. Только они вдвоем. 
Уткнувшись в меню, Ирина была озадачена. Валерий Павлович предложил ей выбрать вино из массандровской коллекции.
— «Токай Ай-Даниль» урожая 1970 года подойдет? — участливо спросил ее кавалер.
— Вам виднее Валерий Павлович, я в винах полный профан, извините за откровенность.
— Я, знаете, грешу... нет не подумайте, что пристрастием к алкоголю! Я люблю в каждом деле докопаться до основ. Вы скоро поймете меня, уверен, что сработаемся.
И я надеюсь, —  Ирина потупилась в пол.
— Ну тогда придется вас просветить, но не в винах, а в том как их правильно пить, чтобы насладиться ароматом.
«Какой обаятельный и предупредительный человек, — женщина даже забыла причину, по которой оказалась в ресторане. — Глупости всякие приходят в голову», — подумала она, когда из тайников памяти выплыло ее предположение.
Вдохновленный такой покладистостью, Валерий Павлович, начал свои откровения.
— Умение правильно пить — это искусство. Не случайно говорят, что коллекционные вина могут понять только те, кто в них разбирается. Каждое вино должно иметь свою температуру перед тем, как вы станете его дегустировать. Для красных вин это обычно от шестнадцати до восемнадцати градусов.
Дайте вину привыкнуть к атмосфере зала, не наливайте сразу после открытия бутылки в бокал. Должна произойти реакция вина с кислородом, чтобы раскрылся аромат. Очень важно, чтобы бокал был широким, суживающимся кверху. Не наливайте бокал до краев, иначе чудесному запаху не хватит пространства для насыщения. А как вы насчет омаров и перепелиных яиц? — глаза начальника светились счастьем.
Женщине оставалось только ответить «да». После нескольких медленных танцев, когда начальник  вежливо прижимал ее время от времени к себе, она уже не сомневалась, что будет дальше.
Обилие выпитого дорогого коллекционного марочного вина создало флер настроения, тогда ей даже захотелось, чтобы неизбежное случилось и побыстрей. Когда Валерий Павлович предложил ее отвести домой, Ирина даже расстроилась. «Растяпа. Не умеет ухаживать за женщиной».
Ирина была в том состоянии, когда поднесенная ко рту чаша с ядом просится быть выпитой побыстрее, чтобы закончилось наваждение. Ей, привыкшей жить «на две семьи» опять захотелось все возродить. Убаюканная шикарной обстановкой дорогого ресторана и алкоголем совесть упорно не хотела просыпаться.
— Валерий Павлович, вам надоело  мое присутствие?
— Что вы Ирина Константиновна... мне просто показалось...
Ирина решила взять инициативу в свои руки. Она подошла к начальнику и провела ладонью по его лицу.
 Валерий Павлович перехватил ее руку за кисть и стал целовать каждый пальчик в отдельности. Ирина приблизила свои губы к губам начальника.
Но поцелуя не последовало. Валерий Павлович деликатно, глядя в пол, произнес:
— Ирина Константиновна, можно я к вам буду обращаться на ты?
— Валерий Павлович, Разве я имею право не подчиниться вашему желанию, вы мой начальник, — женщина чувствовала робость мужчины и захотела ему помочь.
Внезапно Валерий Павлович спросил:
— Вы бы не возражали, если  вместо дома отвезу вас в гостиницу, ненадолго?
— Валерий, приказывай, а я буду выполнять.
Не ожидающий такого ответа мужчина, растерялся.
Потом расплатился, вежливо поухаживал, помог Ирине надеть пальто и они сели в такси. Когда они оказались в номере, Ирина попросила разрешения сделать один звонок.
— О чем вы говорите, Ирина Константиновна, конечно.
Ирина автоматически набрала знакомый номер мамы.
— Мамуся, не волнуйся, новый начальник попросил сопровождать его на важный прием, я приду поздно. Как ты, как дети, как Гена? Он звонил с работы?
Ирина произнесла как автомат свои вопросы даже не вслушиваясь в ответ мамы.
— Понимаете, Ирина Константиновна, я ведь женатый человек. Мне очень трудно переступить черту. Я никогда не изменял своей жене. Но вы так обворожительны. Что мне делать?
— Виктор, раз ты меня пригласил сюда, то с какой-то целью.
— Ну да, Вы правы Ирочка.
«Ну слава Богу, хоть уже не по имени отчеству назвал», — подумала Ирина.
Если не будет с моей стороны активных действий, то вся эта канитель продлится долго, а скорее вообще ничем не закончится».
Потом у нерешительного начальника словно наступило прозрение:
— У меня к вам просьба, Ирочка, я вижу вы устали, не хотите ли пройти в спальню... нет-нет, я вас там не потревожу. Просто отдохнете немного, а потом отвезу вас домой. Я так вам благодарен за прекрасный вечер.
Рыба срывалась с крючка,  — подумала женщина, по застенчивости этот человек не имел себе равных, как он только стал начальником? Удивительно?
Она прошла в спальню и стала демонстративно раздеваться.
Потом предложила:
—  Виктор, ты тоже можете раздеться, мы ведь уже не на работе. Никого рядом, только ты и я.
—  Я понимаю, — испуганно произнес Виктор Павлович, но подчинился и аккуратно сложил свои вещи на спинке стула. Когда между ними уже ничего не оставалось, кроме растерянности, Ирина решила сама взять на себя инициативу и дальше. «И откуда берутся эти слюнтяи?» Она обвила шею начальника, которому уже все пути к отступлению были отрезаны.  А по комнате раздавалась мелодия 6 симфонии Чайковского. Так захотел Виктор. Он, зайдя в спальню поставил пластинку на проигрыватель и аккуратно примостил иглу головки к началу исполнения. Она себя сейчас чувствовала королевой, которая должна решить судьбу преступника: пощадить или помиловать, как поступали с проигравшими бой гладиаторами на арене Колизея в Древнем Риме. Виктор робко стоял рядом и не знал, что предпринять.
—  Ты удивительный человек,  — произнесла Ирина.
— Вы так считаете, —  произнес начальник и неизбежное свершилось.
«Как странно, — думала женщина, даже интимные моменты должны у него входить в ритм музыки, он словно танцует под Чайковского. Любит комфорт».
Когда все было закончено, начальник спросил:
— Я тебе не доставил неприятных моментов?
—  Виктор Павлович, я дорожу своей работой и не хочу ее потерять, — Ирина решила вернуть субординацию и расставить все по своим местам.
Как часто мы ошибаемся в людях, будучи уверены, что знаем о них все.
После случившегося Виктор Павлович стал с Ириной грубым, как, впрочем, и с остальными сотрудниками.
Он требовал безоговорочного подчинения и послушания.
Странное преображение Ирина приписывала только одному — должность портит человека.
Маленький клерк достигший высот, стал коршуном и диктатором.
Ирина не знала никакой пощады, как и привилегий. Она ничем для начальника не отличалась от телефона на его столе, ручки, за которую он брался, входя в кабинет. Он и Ирину открывал, как дверь, когда это ему хотелось. Самодур — так прозвали все новое начальство. Ирина все время порывалась уйти и прекратить это безобразие, но мама отговаривала.
— Иринка! Не делай глупостей. Терпи. Вот Генка обустроится на новой работе и уедете в глухомань. А пока радуйся жизни.
— Какая такая радость мама? Но вижу, что мне скоро придется переселяться в село с таким мужем. Не мог в городе устроиться по-человечески? Да и какой он мне муж?!
— Дочка, крепись. У тебя дети. Да и не на век ты уедешь в эту, как ты ее называешь, глушь. Вот то, что работу потеряешь такую, жаль! Но ведь Генкины доходы все перекроют, он хорошо устроился.
— А на кой это мне его устройство! — Ирина толкнула в сердцах стул и тот с грохотом упал на пол. Хорошо еще, что в тот момент тарелок не было под рукой!
***
Тревожное чувство ожидания не отпускало Ирину весь день. Она машинально перебирала папку с бумагами на рабочем столе и не заметила, как сзади подошел Валерий Павлович, ее новый начальник, мужчина пятидесяти четырех лет, с брюшком, свисающим поверх ремня  и острым запахом мужского пота и одеколона «Шипр». 
Острые позывы рвоты заставили Ирину метнуться со своего места и побежать в туалет. Умывшись, Ирина достала пудреницу и стала водить мягкой пуховкой по темным припухшим векам под заплаканными и слегка раскосыми карими глазами. Припудрив проступившие веснушки на носу, она тяжело вздохнула. Скоро лицо покроется пятнами, пухлые губы станут еще больше, от легкой и летящей походки не останется и следа. Машинально поправив толстую светлую косу, она пошла в кабинет. 
Начальник Валерий Павлович был все еще там. Он сидел, развалившись в  кресле.
— Ты что сбежала, как ужаленная? – с подозрением спросил он. 
Несмотря на всю близость отношений между ними, Ирина обращалась к нему Валерий Павлович, а он наедине звал ее Иркой, а перед подчиненными  Ириной Константиновной.
Стоя перед ним, как провинившаяся школьница, Ирина выдавила из себя:
— Я беременна.
Ответ не заставил себя долго ждать:
— Запомни, это твои проблемы. Делай аборт!
Ирина пролепетала в ответ:
— Я буду рожать.
— Твое дело. От меня помощи не жди. И чтобы никто не знал, от кого ребенок, иначе  уволю, — бросил он напоследок и вышел в коридор.. 
Ирина села за рабочий стол и долго не могла прийти в себя. Она не хотела терять с таким трудом доставшееся ей хлебное место. Начальник частенько подкидывал ей большие премии, откупаясь за ее молчаливое согласие на его приставания.
Стояла пугающая тишина. Где-то около одиннадцати часов резко зазвонил телефон. Ирина дрожащими руками взяла трубку.
— Сделай мне кофе! – услышала приказ начальника. Разливая в кружку густой пенящийся напиток, Ирина не могла отогнать от себя копошащиеся где-то в глубине черепной коробки мысли: «Как ей себя с ним теперь вести?» 
Негнущимися ногами она подошла к кабинету начальника, толкнула плечом тяжелую дверь. Коричневая капля густой жижи плеснула из стакана на блюдце, по кабинету поплыл густой аромат свежесваренного кофе. 
В глазах Ирины все поплыло. Она только успела заметить яркое пятно портрета президента, висящее над столом начальника и темный бархат стоящего в углу знамени.
Очнулась она, лежа на кожаном диване в кабинете начальника. Торопливо застегнув пуговицы расстегнутой на груди блузки, она вскочила с дивана. Теплая кожа с неприятным чмоканьем отлипла от ее голых ног. Поправив на коленях юбку, Ирина растерянно встала посреди кабинета.
«Какая скотина, — вырвалось у женщины, думает только об удовлетворении своих скотских потребностей, даже если умру, растормошит».
— Иди домой, — буркнул начальник, — завтра решим, что с тобой делать.
Дома, успокаивая себя, она приготовила на ужин макароны с котлетами, наскоро накормила детей и стала ждать мужа. 
«А может, все обойдется?»
В гостиной мерно стучали ходики, наполняя минуты тоскливого ожидания. Наконец, в прихожей хлопнула дверь. «Пришел», - сжалось у Ирины сердце. 
Геннадий, раздевшись, долго возился в ванной, слышался шум журчащей воды, фырканье, наконец, молча прошел на кухню и сел за стол.
Ирина тут же засуетилась, подавая мужу ужин. потом между ними состоялся второй тяжелый разговор в жизни. Это скорее был монолог Ирины, мечущейся по комнате как тень и  сыплющей словами, словно осенний дождь холодными каплями.
Геннадий ловил ртом воздух, вначале он не мог выдавить из себя ни слова, но потом сказал.
— Погодь, присядь. Я подумал и понял, что не смогу с тобой расстаться, потому что очень люблю тебя и детей. Я понимаю, что своих детей у меня больше не будет, пусть и этот растет.
Звякнула выпавшая из Ирининых рук ложка, воздух, как бы сгустился, заложило уши и встал в горле комок.Ирина, всхлипывая и утирая кулаком бегущие дорожки слез, пробормотала:
- Я тоже тебя люблю и не хочу тебя терять, — после чего, уже не сдерживаясь, облегчила душу громкими рыданиями. 
***
В отличия от прежнего шефа, новый в роддом не приехал. Он только поинтересовался, когда секретарша появится на работе, чтобы приступить к своим прямым  обязанности.
Когда Ирина вышла на работу, Валерий Павлович даже не поинтересовался как себя чувствует ребенок и какого он пола, хотя знал что малыш от него, а сразу потащил с порога Ирину к себе в кабинет.
— Столько дел скопилось, ты даже себе не представляешь. Но сначала раздевайся. А остальное потом-потом. И не заставляй меня нервничать. Ты же знаешь, у меня слабое сердце. Будь осторожной, не распаляйся, веди себя тихо. Пощади старика. И откуда ты на меня свалилась?
Через пятнадцать минут шеф даже прикрикнул на нее:
Чего развалилась как на пляже, давай к папкам. Там работы невпроворот.
Ирина сразу с корабля на бал входила в рабочий ритм, будь он проклят!
Но прошло еще долгих три года, как женщина сказала твердо: «Все, переезжаю!»

Когда шеф узнал, что Ирина скоро переедет в Страхолесье, то не уговаривал ее остаться.
— Давай так сделаем. Поедешь, посмотришь. Ну, будешь же ты приезжать с мамой повидаться и меня заодно не забудешь, — Валерий Павлович засмеялся. После смерти жены, он охладел к Ирине, все больше заглядывался на других женщин.«Деловые» отношения с ней уже стали его тяготить.

Глава 3
Украденное детство
Чернобыльская трагедия
Реальность
1
Страхолесье — село в Иванковском районе Киевской области уютно расположилось на живописных берегах Киевского водохранилища, покрытых смешанным и сосновым лесом. Аккуратные  домики, словно живые, удивленно смотрели синими рамами окон в светлое будущее, которое обязательно вот-вот настанет. Разумеется, и их обитатели не ждали ничего, кроме торжества царства справедливости, которое пророчило правительство. Все знали, что только самоотверженный труд, как обязательное условие партийных лозунгов, способен приблизить его. Но мечта, а не газетные призывы, заставляли всех жить не экономя себя на завтра. Каждый вносил посильную лепту.
Пусть и обмануты были люди в своих ожиданиях. Но им не в чем было себя упрекнуть. Для того времени было характерно удивительное чувство коллективизма. Никогда больше впоследствии люди не чувствовали себя как единое общество. Разъединение и обособленность пришли потом с крахом  самого большого государства на планете. Партийные бонзы набивали себе карманы, приближая распад веры в светлое будущее. Обращение – «товарищ» кануло в лету, оставшись только в тесном кругу.
Жители Страхолесья ощущали себя тоже частью единого целого, пока авария на атомной станции не сорвала маску лжи с реальности. А пока трудились как говорится,  не щадя своего живота, а  свободное время коротали в сельском доме культуры, с основательными и надежными колоннами у входа, которые только на днях подновили белой краской. 
Маленькая библиотека ДК могла похвастаться туго набитыми полками и упругими подшивками журналов. Пионеры частенько заглядывали туда за рассказами советских писателей —  читай не хочу! Воображение дополняло то, чего не хватало в жизни. Так уж устроен человек.
Но, к счастью или к сожалению, люди не выбирают место рождения. Случило так, что семья Кручининых  поселилась здесь, когда Геннадий  получил работу инженера на атомной станции. Малышке Оксане было все равно, где ковыряться в песке, а старшие дети Миша и Зоя привыкшие к городской жизни просто влюбились в новое место жительства. Им теперь не нужны были никакие пионерлагеря. 
Просто не верилось в такую удачу! Рядом песчаные пляжи водохранилища, а почти за домом лес с его романтикой: ягодами, грибами, походами. Где-то в глубине чащи живописная речка Уж,  берега которой по рассказам старожилов - просто сказка!
Местная детвора, с которой дети быстро подружились, обещала столько всего интересного. Тайны, казалось, притаились в ожидании детей за каждым изгибом береговой линии Днепра, который здесь разлился  необъятным водохранилищем, подчиняясь руке человека.
Теперь о грустном.  По оврагам, балкам и вдоль тропинок села можно было заметить бурьян — полынь обыкновенную или по местному  - чернобыльник. В Средние века в Европе чернобыльнику приписывали способность отгонять зло и опасности, называли еще травой забвения за характерные этому растению горечь и резкий запах, если растереть его листочки между пальцев.
И жуткое и зловещее нежданно-негаданно нагрянуло в эти былинные места, где когда-то прятался Соловей Разбойник. Именно здесь появилась Зона Отчуждения, после взрыва четвертого блока Чернобыльской атомной станции. А название села — Страхолесье говорит само за себя.
Кто знал, что в то утро, двадцать пятого мая, их семья, состоящая из пяти человек: родителей и трех детей Миши, Зои и  маленькой Оксаны была в полном составе в последний раз. 
Тем утром Геннадий Леонидович, как всегда, встал рано. Он уезжал на суточную вахту на работу.  Инженерная должность главы семьи давала возможность им жить полноценно. Не шиковали, конечно, но и не бедствовали. Дети еще спали, и поэтому мужчина тихо прошел на кухню, обнял жену, которая что-то готовила, и как обычно чмокнул в щеку, но с такой грустью посмотрел на Ирину, что та выпалила: 
— Может позвонишь, чтобы дали на сегодня замену. Что-то не хочется  мне тебя сегодня отпускать.
— Ты что, женушка! Откуда  детские страхи? Неужели название села Страхолесье так подействовало. Ничего, привыкнешь! Как приеду, сразу лодку спустим новую, я и сам заждался порыбачить, да детворе интересно будет с удочками поколдовать. Выловленная своими руками рыбка всегда вкуснее, а ты проявишь свои кулинарные способности.
— Ой, Геночка! – всхлипнула Ирина, - петухи сегодня не кричали на заре, плохой знак! 
— Ну ты еще от Киева не отвыкла за три месяца, много ли там петухи кричали?!
Ну все, хватит слезы лить, не на смерть провожаешь! Через день увидимся, успокоил ее Геннадий.
От звуков на кухне, проснулись и дети. Зоя бросилась в объятия отца, а малышку Оксанку  он сам взял на руки.
— Когда вернусь, принесу новую кассету с фильмом, — загадочно сказал он.
— Правда-правда? – девочка восхищенно посмотрела на отца.
— Конечно, а теперь мне надо бежать, — поставив Оксанку на ноги, направился к выходу: - Люблю вас.
Ирина  тревожно глянула как закрывается дверь. Через минуту подошедший автобус подобрал работников станции со Страхолесья.
Она так смотрела  вслед удаляющему автобусу, словно хотела сдержать его, отдалить мужа от приближающейся беды.
А в ушах Ирины звучал голос Гены, повторяющий одну и ту же фразу, словно заезженная пластинка: «Эксперимент намечается, никак отгул не взять. Надо, Ирa, просто надо. Прости».
В память о папе у детей осталась лишь старая кассета, где они совсем маленькие наряжали елку на Новый год.

 2 

Работа оператора Геннадию нравилась. Он чувствовал себя почти магом.
Ведь он осуществлял контроль за работой органов управления атомной станции. А его сознание было связано с этой титанической силой преобразующей атомную энергию в электрическую через записи самописцев, двоичные индикаторы, дисплеи, табло, циферблаты.
В основном это автоматизированный процесс, но предусмотрен и некоторый ручной контроль.
При всей почетности и ответственности в работе оператора кроется и опасность из-за однообразия поступающей информации. Напряженное наблюдение сразу за несколькими приборами суживает и притупляется внимание человека. Монотонность ведет к торможению нервных процессов, сонливости.
Цена ошибки в работе оператора колоссальна — жизни людей, разрушение инфраструктуры, нарушение экологии. Сегодняшний рабочий день ничем не отличался от предыдущих.
Неоновые лампы, освещающие поверхность операционного зала, своим равномерным зудом вгоняли в сон. Оператор регулярно встряхивал головой, понимая, что заснуть на работе в таком месте может привести к чрезвычайным обстоятельствам.
Геннадий все больше кунял носом, борясь с надвигающейся усталостью из последних сил.
В это утро Геннадий собирался на работу с тяжелым сердцем. Потом вспомнил жену. Чего это Иринка всполошилась, вцепилась в него мертвой хваткой? Что еще такого страшного может с ним случится, помимо того, что уже было?

***

«Время было уже... ого... половина третьего ночи. Ну и угораздило его с детьми возиться вчера вместо того, чтобы хорошо отоспаться, заступая на двенадцатичасовою вахту дежурства! Но уже ничего не вернешь.
Внезапно перед глазами пробежала молния. Что за чертовщина? Потом услышал какой-то странный гул, словно великан пытался вырваться из капкана и недовольно рычал».
Геннадий вспомнил, как его коллега с четвертого блока атомной станции жаловался, позавчера, что ему приказали ускорить процесс торможения реактора. Человека можно заставить, а машина есть машина. Она понимает только саму себя — имеет тот резерв, для которого ее создали.
«Ну да ладно. Интересно, как там у них эксперимент по замедлению активности проходит?»
Но тут же коллега оговорился, чтобы Геннадий никому об этом не сообщал. Служебная тайна. Но люди есть люди. Знакомый, видимо, пожалел сразу о своих словах, но слово не воробей: выпустишь — не поймаешь. Хотя все знали, что Геннадий умел держать язык за зубами.
Именно сегодня, когда приступал к смене, у самой двери над головой пролетела сорока, а может и две. Жди беды. Он вздрогнул.
«А-а неважно».
Вначале отогнал неприятные мысли. Но они назойливо возвращались как бумеранг.
«Долг за дом — да ну его! Ничего, отдаст. Нужно только время».
Переключился на приборную доску. Но ряд кнопок и мелькающих лампочек словно излучал какую-то тревогу. И сразу одни беспокойные мысли отвлекли от других.
Геннадий Леонидович еще не успел понять, что случилось, но почувствовал беду. Очень большую. Однако вокруг было спокойно. Коллеги тихо сидели и поглядывали на данные, выдаваемые компьютером.

***

— В четвертом сегодня испытания? — спросил Геннадий.
— Да, проверяют что-то, но, ты же помнишь, это секретно, — отозвался Николай и повернулся к коллеге лицом. — Что-то новостей нет. Я...
Его речь прервал звонок телефона, и на лице вспыхнула тревога.
— Слушаю, — трубку поднял Алексей, который отвечал за связь между операторами.
Он пару раз кивнул, обсуждая что-то с собеседником.
— Ага, хорошо, — снова кивок, но теперь с ответом оператору, — я перезвоню..
— Что там? — забеспокоился Геннадий.
— Это со второго. Говорят от четвертого нет ответа, просят связаться или сходить. Сейчас наберу им, — закончил Алексей.
«Плохой знак, что ответа нет», — подумал Геннадий и углубился в свою работу, изучая показания приборов. Но сонливость уже как рукой сняло.
Алексей не смог дозвониться. Поэтому, чтобы развеять нарастающие страхи и сомнения, решил сходить лично на четвертый проверить, все ли в порядке. Однако не успел коснуться дверной ручки, как послышался треск, а после загудела сирена. Пару секунд операторы зала стояли как истуканы, слушали как учебная тревога разрывала в клочья тишину, ожидая отбоя.
— Что-то не по плану, — произнес Алексей, посмотрев на встревоженные лица сотрудников.
— И правда, обычно нас предупреждают, — согласился Николай.
Не успели обсудить, что же все-таки делать, как зазвонил телефон. И после этого разговора Алексей повернулся к сослуживцам бледный и напуганный.
— А-а-авария, — заикаясь произнес он и трясущимися руками положил трубку. — На четвертом взрыв...
Больше он ничего не смог произнести и плюхнулся на стул. «Вот тебе и на», — подумал Геннадий. Им постоянно внушали, что советский инженер, подготовленный доблестной отечественной наукой, уверенно держит под контролем атомную энергию. Но никто не знал о масштабах случившегося. «Главное не паниковать товарищи!» — Геннадий попытался разрядить обстановку.
Пока Николай занимался показателями третьего реактора, Геннадий постоянно пытался дозвониться на четвертый, но в трубке раздавался лишь хрип. А вот второй и третий блок был на связи. Помимо информации о взрыве, у них не было никакой другой. Команд из центра тоже не поступало, и ничего не оставалось, как самим дозвониться руководству и получить запрос на плавное отключение третьего реактора в целях безопасности. Волосы на затылке встали дыбом от мысли: мгновенная остановка привела бы к цепной реакции и трагедии.

Обморок

От сильного удара, упавшего с полки предмета, оператор потерял сознание. Геннадий внезапно оказался в операционном зале четвертого реактора.
Что это? С потолка, пробитого в нескольких местах, свешивались клешни неизвестного животного. Оно было похоже на гигантского ящера. Крепкие лапы схватили инженера и буквально втащили наружу через образовавшуюся гигантскую дыру. Послышался чудовищный рык. «Исчадие Ада» чихнуло и сразу вслед за этим Оператор увидел в ночном небе чудовищных размеров ослепительный шар. Пахло гарью и озоном.
От шара исходил жар, словно это была огромная печь, летящая на фоне неба, ощетинившаяся во все стороны гигантскими светящимися иглами. Прикоснувшись к одной из них, Геннадий с ужасом увидел, что лишился нескольких пальцев! Боли он не почувствовал, поскольку находился в шоковом состоянии. Ящер же, коснувшись всем телом огненного шара, на глазах изумленного оператора сгорел дотла. Его ужасный рев разорвал сознание человека на тысячи осколков, которые тут же склеились магической силой обратно.
Оставшись в воздухе без поддержки, оператор резко свалился вниз. Падая, успел разглядеть, что вместо четвертого реактора образовалась огромная воронка. На дне ее пылал гигантский костер, от которого вверх устремлялись молнии, соединяясь с шаром, только что отнявшим у обезумевшего человека три пальца левой руки. И тут пришла боль. Она была настолько сильной и резко наступившей, что оператор сразу упал в спасительный обморок. Мрак отгородил его от физического страдания. Но боль не хотела покидать человека. Сквозь разверзшуюся рану она заполонила душу до краев.

Реальность

Когда Геннадий пришел в себя, то с удивлением несколько мгновений разглядывал свою руку. Все пальцы были целы, а вокруг него бегали какие-то люди в камуфляжной форме и что-то ему кричали. Но он к своему ужасу понял, что ничего не слышит. Потом инженер с трудом поднялся и побежал за человеком, который дернул его вверх.
Геннадий и не подозревал, что безопасно уже нигде не было. И его жизнь, как и жизнь коллег, висит на волоске.
В каких то десяти метрах за стеной третьего блока уже находился Ад. А два оператора при взрыве давно превратились в пар вместе с содержимым самого четвертого реактора. Дьявольская сила сорвала крышу и выскочив джином из бутылки оповестила о том, что «мирный атом» объявил людям войну.
Нет, то был не сон! Когда они выскочили наружу, то оператор увидел, что рядом с его третьим блоком светились раскаленные стены четвертого блока, словно они находились в огромной печи. А крыши не было и в помине. И вместо нее, словно это был вулкан, вверх простиралась огненная рука, фонтанирующая, как жуткий жонглер огненными шарами, которые втягивались невидимым магнитом в самый большой, захвативший, казалось, полнеба.
Он побежал туда, куда ему указали! 
Потом незнакомец схватило его за руку:
«Куда? Там людей не хватает, а он стрекача дает! Быстро тушить!» — и сунул в руки Геннадию брезентовые рукавицы.
В торце четвертого реактора валялись куски арматуры, обломки каменных плит и ровные четырехугольники реакторного графита. Потоки воды хлестали из поврежденных реакторных магистралей.
Поднявшись по пожарной лестнице на крышу третьего реактора, Геннадий увидел людей, затаптывающих ногами очаги возгорания. Не думая об опасности, он стал сбивать пламя противопожарными рукавами, лежащими на крыше.
— Не включай, коротнет! — крикнули ему, когда он взялся за рукав.
Под ногами лежали растекшиеся островки горячего битума, крыша была усыпана какими-то то и дело воспламеняющимися светящимися кусками, которые сбрасывали вниз, понимая, что если загорится крыша, вся станция взлетит на воздух.
Разгоряченные люди срывали с себя каски, стаскивали рубашки. Через несколько минут все стали коричневые, как будто месяц загорали на пляже.
На крышу ворвался майор:
— Вы что самоубийцы? — закричал он. — Знаете, сколько здесь рентген? Вы все — покойники!
«А сколько же здесь рентген?» — запоздало подумал Геннадий.
Усталость и стресс давали о себе знать. Мысли вяло ворочались в голове, к горлу подступали позывы рвоты, лицо горело, будто присыпанное перцем.
Очнулся он уже в больнице
Геннадий Кручинин, случайно оказавшийся рядом с пожарниками пусть и ненадолго,  получил смертельную дозу облучения, ему оставалось жить считанные дни.
***
В результате разрушения реактора четвертого энергоблока Чернобыльской атомной электростанции, расположенной рядом с городом Припять, в окружающую среду выбросило огромное количество радиоактивных веществ. Это была крупнейшая катастрофа, спровоцированная человеком за всю историю неумеренного технического прогресса, по количеству погибших и заболевших лучевой болезнью и, главное, по страшным последствиям для экологии, не говоря уже об экономическом ущербе.
Совпало два неблагоприятных фактора. Слабое землетрясение и человеческая халатность. Рядовое пренебрежение, которое могли бы и не заметить. Кое-кто забыл, что машины и природные процессы не люди. Они не подчиняются командам сверху.
Никакого протеста. Просто природа, сопротивляясь насилию, показала свой крутой нрав.
Облако, образовавшееся после взрыва, разнесло радиоактивные материалы, прежде всего радионуклиды йода-131, цезия-134, стронция-90, плутония по всему миру.
Чем мы больше вчитываемся в информацию о случившемся, тем становится страшнее обычному человеку. Впоследствии было установлено, что кроме ударной волны при аварии на Чернобыльской атомной станции, были представлены все остальные компоненты атомного взрыва. А по силе заражения местности — это было десять Хиросим. Киев, находящийся на расстоянии восьмидесяти километров, спасло от радиоактивного шара только то, что ветер дул в тот день на север.
Так было первые три дня. Но потом ветер изменился, и миллионный город вдохнул отравленный радиацией воздух полной грудью.
Что же случилось? Экологическая катастрофа, частично по вине людей, частично по вине природы.
Беззаботность — счастливое время, которое дается людям для того, чтобы спокойно жить от одного события до другого. Мир настолько несовершенен, что события в нашей жизни состоят на девяносто процентов из трагических, и только десять процентов приходится на радостные.
Но в детстве все наоборот. То, что случилось двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, перевернуло эту пропорцию. У детей тогда отняли детство.

Глава 4

Папа больше не придет домой  
Реальность
В тот день школа закрылась рано, последнего урока не было, так как заболел учитель. Мать поняла, что дети вернулись со школы, когда услышала шаги и короткие, еле сдерживаемые Зоей смешки. Обернувшись, Ирина увидела крадущихся на цыпочках сына с дочкой... Когда дети поняли, что раскрыты, раздался дружный смех, и они бросились в мамины объятия.
Через минуту они уже пили чай с пирожками, выпеченными Ириной еще утром. Пирожки были на любой вкус: ягодные, с яйцом и с картошкой.
Миша стал уговаривать маму отпустить их с сестрой в лес на пару часов, до темноты. Ирина разрешила детям погулять, зная, что сын хорошо ориентируется в лесу. Завернув пару пирожков и налив бутылку молока им в дорогу, женщина вышла во двор. Дети уже ждали ее с корзинками в руках. Положив еду в рюкзачок сына, она наказала не заходить далеко. Счастливые ребята выбежали за калитку и зашагали в сторону леса.
Ирина посмотрела через окно на еще виднеющиеся фигурки, идущие по дороге. Она видела, как Миша водрузил корзину на голову Зои, и та начала маршировать подобно солдату. В одно мгновение лоб женщины покрылся испариной, а к горлу подступил ком, из-за чего стало нечем дышать. Она стукнула ладонью по незапертой на щеколду форточке, и та открылась, пропуская в кухню поток свежего воздуха. Стало немного легче.
Ирина никак не могла понять, что послужило причиной странного приступа. Первым желанием было догнать детей и вернуть домой.
Она даже подошла к двери, взялась за ручку.
В этот момент разум возобладал над чувствами и женщина отступила, ругая себя за мнительность и склонность сгущать краски. Об этих ее качествах постоянно твердил муж. Впрочем, не только он.
Взглянула еще раз в окно: детей уже не было видно за пушистыми елями и широколистными кленами. Как уверяла ее новая знакомая, соседка Ника, место здесь безопасное, диких животных давно перестреляли, а дома многие жители даже не запирают на ночь. Хозяйка включила телевизор и принялась готовить ужин.

***
Дети перешли с проселочной дороги на узкую тропку, уходящую в лес. Ее знали только местные жители и все начинали свой путь по ней в одном месте, а момент схода с нее был у каждого свой любимый. Миша решил в этот раз зайти в лес поглубже. Он вспомнил, как однажды с папой шел по тропе тридцать минут и свернул около большого дуба. Всегда тянет в знакомые места, где есть запомнившиеся ориентиры.
Вскоре он узнал дерево и махнул своей сестренке рукой, показывая, что нужно свернуть влево.
Сморчки, которые должны были созреть в это время (как-никак на носу май), почему-то попадались редко. Лес заманивал все дальше, казалось, вот-вот они нападут на грибную полянку. Чувствовалась неопытность недавних городских жителей. Но детям хотелось порадовать родителей своей первой добычей, поэтому они не собирались отступать. Внезапно сестра заныла от усталости, Миша, который и сам почувствовал неуверенность, решил вернуться. Он четко помнил, какое направление показывал компас, когда они свернули у дуба в чащу леса, но по неопытности засомневался. Брат и сестра двинулись в обратный путь. Они шли уже час, но ни дуба, ни тропинки не было видно. Вокруг только одни молчаливые сосны, клены и дубы, стоящие сплошной стеной, Сумерки быстро сгущались. Что-то он напутал с этим компасом... Сестра ревела и кричала на него. Она была сильно напугана. Девять лет это вам не двенадцать! Сказывалась разница в три года.
Миша и сам оробел. Не зная, куда идти, он решил остановиться и развести костер. От неуверенности стало зябко, может быть согреются и быстрее дорогу найдут домой?
Дрова дети собирали молча. Миша знаками показывал сестре, какие лучше ветки собирать. Когда разгорелся костер, и обустроили место для сидения, дети начали разговаривать. Стало немного теплее, хотя все равно у Зои зуб на зуб не попадал.
Потом мальчик затушил костер. Так, на всякий случай, а то еще они случайно станут виновниками пожара. Только позже Миша осознал, как глупо поступил. Костер в походе — это неотъемлемая часть выживания. Он и от диких зверей сбережет, и не даст замерзнуть усталому путнику. Но походного опыта у Миши не было совсем, да и казалось, что за очередным деревом увидит их дом. Но встречные деревья молчали, только шумели листвой, кто их разберет, о чем?!
Вскоре детям стало страшно. Птицы перестали петь, оставался только треск сверчков, да таинственные вспышки светлячков. В кустах к югу послышался шорох и треск.
— Мишка, а вдруг это волки? — тревожно спросила сестренка.
— Цыц! Давай, полезай на дерево, помогу. Здесь небезопасно.
— Я боюсь упасть! — капризничала девочка.
— Ну, ладно, я полезу, а ты оставайся.
— Ой, братик, я согласна, не оставляй меня одну!  — испуганно запричитала сестра. Потом уже, оказавшись на разделившемся на три толстых ветки стволе, в трех метрах от поверхности земли, Зоя успокоилась, оседлала ствол, крепко ухватившись за мохнатые ветки, и сразу провалилась в сон.
Миша совсем растерялся, он уже знал точно, что домой они сегодня не попадут, а завтра будет от мамы взбучка!
Внезапно Зоя открыла глаза и стала трясти брата.
— Я боюсь упасть! — капризничала девочка.
— Что я тебе груша, вредина? И без тебя тошно! Будешь капризничать, оставлю одну и уйду на Кудыкину гору!
— Это куда? — Зоя замерла и надолго замолчала, но глаза ее пристально вглядывались в ночной мрак.
Девочка посмотрела вниз и увидела маленькие светящиеся точки, кружащиеся под их деревом.
«И где мое любимое одеяльце? Накрылась бы с головой и все страхи прошли», - подумала Зоя и с этой успокоительной мыслью опять уснула. Глянув на сестру Миша подумал: «А чем я хуже Зойки? Возьму сейчас и тоже усну».

Сон

Зоя никак не хотела открывать глаза, боясь, что вокруг все осталось как прежде: серая жестокость и ничего светлого. Девочка боялась этого липкого, неприятного чувства.
Она до сих пор не могла опомниться от страшной встречи. Только что она удрала  от странного паука, который назвал себя Капканом жаждущим крови.  Чудище вместо приветствия сказало:
— Ребенок! Сейчас ты умрешь! Я очень люблю кушать детей, — все четыре пары паучьих глаз хищно сверкнули, — приготовленных, как бычки в томате.
— Но я не бычок! — возразила Зоя и стремглав побежала, зажмурившись, через кустарник, пребольно царапающий   кожу на лице и руках.
Потом девочка все же  открыла глаза, и чуть не ослепла от ярких фиолетовых солнечных лучей. Сначала она не поверила увиденному. Вот зеленый луг, лучи золотого солнца греют руки, голубой ручеек бежит к чистому, зеркальному озеру. Послышалось пение птиц. Весна...
Кто-то дернул девочку за рукав, и она, вздрогнув, обернулась:
— Миша! И ты тут! Посмотри, как здорово! Столько цветов и красок! Давай, кто первый до озера? — она рассмеялась и бросилась к озеру, брат тоже не отставал.
— Миша, а он нас не догонит? — спросила Зоя.
— Кто, Зоя? — удивленно возразил брат.
— Ну, этот страшный паук, — с тревогой напомнила девочка, — который назвал себя Капканом жаждущим крови?
— Ты смешная, — посмотрев на сестру, Миша усмехнулся. — Знаешь, что такое капкан?
— Что?
— Это такое приспособление, чтобы ловить зверей. Он захватывает ногу защелкой, — он показал руками, как захлопывается это причудливое приспособление, подобное пасти крокодила, что закрылась, поймав добычу. — И дудки выберешься! Нужно отрезать тогда ногу или...
— Ой! — закричала Зоя, перебив брата.
— Чего орешь, как поросенок, которого режут, ты же не попала никуда ногой. Да и освободить ногу могут из капкана посторонние.
— Какие посторонние? — удивилась сестра.
—Ну те, кто поставил капкан на крупного зверя. Охотники.
— Но мы же не звери! — никак не унималась девочка.
— Звери не звери, а смотреть нужно, куда ступаешь.
— А я и не знала, что в лесу так опасно!
— Теперь будешь просвещенной, — довольно улыбнулся, радуясь тому, что смог научить сестру чему-то новому. — Век живи — век учись.
Дети бежали босиком по ароматным цветам и сочным травам, весело смеялись, им было хорошо.
За лесом виделись горы, странного темно-фиолетового оттенка, они слишком красиво смотрелись на фоне лазурного неба, что дети не придали этому значения. Они чувствовали, что по-настоящему счастливы. Им не нужна была другая жизнь, другая реальность.
Набегавшись, брат с сестрой сели в тени раскидистых деревьев, на которых уже виднелись красивые сочные плоды. Некоторые из них напоминали яблоки, только были не просто красные, а в крапинку, как клубника, другие выглядели точной копией баклажанов, спелых, ярко-оранжевых. Их оказалось очень много, и все они такие разные и аппетитные.
— Может попробуем? Я голоден... — заявил Миша, после чего сестра поднялась и ловко залезла на нижнюю ветку, затем на следующую, поднимаясь еще выше. Миша с восторгом смотрел на сестру.
«Откуда Зоя научилась так ловко лазать по деревьям, она же трусиха? Пусть же спускается побыстрее, кажется что-то вкусненькое в руках держит».
В руках Зоя держала долгожданный фрукт. Совершенно круглый, желтый, с красным бочком, похожий на персик, но косточки в нем не было. Сладкий сок забрызгал одежду и стекал по лицу детей, но это их не смутило — такой вкуснятины они не ели никогда в жизни. Наевшись до отвала, утомленные играми, палящим солнцем и размеренным щебетом птиц, они устало прислонились к стволу и не заметили, как задремали.

Реальность

Зою разбудил низкий гул. Звук напоминал рев танков, знакомый ей по военным фильмам.
— Откуда это? — испуганно вскрикнула разбуженная гулом Зоя и стала тормошить брата.
— Ой, Миш, просыпайся, кажется, война началась!
В нос детям ударил резкий запах горелых покрышек, они не могли дышать из-за пыли.
— Где мы были, Зой?
— Я не знаю... Наверное, в сказке. Мы должны вернуться назад. Там нет смерти.
Потом разбуженный брат с издевкой сказал:
— Ну да! Прилетел к нам волшебник на вертолете и забрал на войну! Глупости. Давай спускаться, что гудит транспорт — это хорошо. Значит дорога где-то совсем рядом. Снятся тебе всякие глупости, ты что стала капризулькой, как Оксанка? Ей простительно. Мало ли что приснится?!
Потом, подумав, мальчик согласился:
— Ну да, в сказках смерти нет, там живут волшебники, они знают разные секреты. А у нас все случается. Помнишь, мы видели кино про войну, там много людей погибло.
— Миш! Они актеры, а не люди, это все понарошку.
— Нет. Зойка. Ты еще маленькая. Артисты играют героев, которые были в жизни, можешь мне поверить, к нам в школу приходили участники войны. Вся грудь в орденах. А ордена тебе не игрушки! Их дают за подвиги и риск. Один рассказывало, как на танк пошел с гранатой.
-А ты ему поверил?
— Как не верить, рука вся обожженная, шрам от локтя до плеча и спина вся в заживших ожогах. Он даже рубашку снимал, а мы пощупали. Настоящий герой, не поддельный. А сейчас давай от балачек перейдем к делу.
Дети осторожно сползли по стволу вниз и побежали на звук. От него воздух будто вибрировал как студень. Вскоре они оказались на дороге, по которой нескончаемым потоком шла военная техника.
Миша и Зоя испугались. Но вдоль дороги заметили тропинку, по которой за тридцать минут оказались в селе.
Встревоженная мама, увидевшая детей, выбежала к ним навстречу.
— Наконец-то! Я уже места найти себе не могла. Побежала в милицию, а там никто не слушает. Ничего не понимаю. Беда какая-то случилась на станции.
Нам дали три часа на сборы. Выселяют. Сказали на несколько дней.
— А папа где? — Зоя робко спросила встревоженную маму. Ирина молча посмотрела на дочурку и прошептала:
— Сотрудник папы, позвонил, сказал — его не отпускают. Он потом к нам присоединится. Сейчас едем к бабушке в Киев. Автобус в одиннадцать часов утра. Давайте, дети, быстро кушать и собирайтесь. Времени мало.
Когда Ирина бросила быстрый взгляд в сторону работы мужа, то увидела огненный шар, напоминающий парящую в воздухе шаровую молнию. Только поражали его гигантские размеры.
Если бы она знала, что этот шар был родной «брат» радиоактивного гриба, взвившегося над Хиросимой проклятием в тысяча девятьсот сорок пятом году! Но разница было в том, что этот «брат» был в несколько раз грязнее.
Чернобыльскому взрыву, произошедшему из-за необузданного характера «мирного атома» после цепной реакции, не хватило до Хиросимского только ударной волны.
Глава 5

Последнее свидание с отцом

Реальность
Кручининых вместе с другими семьями эвакуировали в Киев. 
Люди плохо понимали, что произошло. Многие хотели остаться, жалея с таким трудом нажитое имущество, а те, кто уезжал, плохо представляли свою дальнейшую судьбу. Ирина с тяжелым сердцем покидала дом, который с такой любовью и заботой построил для семьи Геннадий. Геннадий Леонидович занял деньги на строительство своего собственного дома в Страхолесье. Ирина помнила этот радостный день.
- Иринка, пляши! – кричал Геннадий, размахивая конвертом с деньгами. – Это наш дом, понимаешь, свой собственный дом! 
Он был горд и счастлив одновременно, потому что чувствовал себя на вершине. Он смог, он достал! Теперь его семья не будет больше тесниться в крохотной комнатушке в гостях у тещи.
Ирина радовалась вместе с мужем. Она не могла сдержать слез:
- Какой же ты молодец! Я так тебя люблю!
Ирина прижалась к нему, и, глядя в сияющие глаза Геннадия, произнесла: 
- Наконец у нас будет свой собственный дом!
 Прошло три счастливых месяца, но пришла беда. И вот теперь рушилось все.
Им сообщили, что  Кручинин тяжело заболел. Он получил смертельную дозу радиации и  теперь умирал от лучевой болезни.
Тогда в дикой спешке маленькую Оксанку оставили у бабушки, а Ирина со старшими детьми в тот же час отправилась обратно. Все трое ощущали каждую минуту разлуки, как жестокую ошибку, которую они себе вряд ли простят.
Слухов ходило много. Люди не ощущали на себе последствия радиации. Все казалось тихим и мирным. Все так же грело майское солнце, чирикали воробьи, купаясь в лужах после недавно прошедшего дождя. Но Ирина уже знала, что эта авария перечеркнула всю ее  жизнь. Что она будет делать без мужа с тремя детьми на руках? 
Надежды на выздоровление при таком диагнозе у Геннадия не было, здесь оставаться было опасно. Нужно, чтобы дети попрощались с отцом, решила Ирина.
В коридорах Иванковской районной  больницы  царил полумрак. Люди говорили шепотом, словно боясь потревожить бродящую по палатам смерть. 
– Зачем вы привели с собой детей! – отругали Ирину в ординаторской. – Вы понимаете, насколько опасно здесь находится? Пациенты насквозь пропитаны радиацией.
Ирина сунула ей в руки припасенную шоколадку и произнесла только одно слово:
–  Умоляю…
–  Хорошо, только быстро, третья палата прямо по коридору. К нему нельзя, проститесь через дверь.
Но в ситуации всеобщей неразберихи Ирине удалось пройти в зону смертников. А дети остались в коридоре и испуганно смотрели по сторонам.
Геннадий, весь в язвах и с опухшими от отеков глазами неподвижно лежал на кровати, закрытым полиэтиленовой шторой. Медсестра как раз поменяла ему капельницу и открыв дверь, почти столкнулась с Ириной и детьми. 
– Что вы здесь делаете, кто разрешил? – набросилась она на Ирину.
И тут же вытолкала непрошенную гостью в коридор.
Из полуоткрытой двери слышалось тяжелое прерывистое дыхание Геннадия.
Словно из-под земли появился доктор.
– Вы к кому? 
Ирина кивнула головой в сторону Геннадия, глотая подступившие к горлу слезы.
–  Это ваши дети там за дверью? Не больше минуты на каждого. Ваш муж очень плох, да и светится радиацией, он и вам, и детям опасен.
– Папа, папа! – закричала Зоя, бросившись к двери, но мать ее остановила, и девочка залилась слезами.
Однако недолго она проплакала. Детский организм не выдержал стресса, темнота милосердно окутала ее сознание, точно ватное одеяло,  и Зоя упала в обморок.
Сон
Что это? Зоя оказалась в странном месте: такое впечатление, что она сидела на облаке высоко в небе, а к ней подлетел и вскоре плюхнулся на облако родной братик Мишка.
— Откуда у тебя крылья? — озадаченно спросила Зоя.
— Сама не без греха. Как ты забралась на это облако?
— Не помню, — призналась девочка, испуганно заерзав. — А вдруг тучка задумает дождем пролиться, а мы на ней сидим? 
— Не бойся, я с тобой. – успокоил сестру Миша.
— Да я не за себя беспокоюсь,  за тебя.
— Ну, дает! А сама, что полетишь? Показывай крылья, если не шутишь.
Дети развеселились. Хорошо было тут, внизу под ними пролетала земля, а они, словно птицы, неслись  в пространстве. Зоя настолько осмелела, что проказливо толкнула брата в бок. Но тут случилась неприятность. Миша не удержался и, выпав с облака, камнем полетел вниз. Зоя  что есть мочи завопила:  «Помогите! Кто-нибудь!»
Зоины крики  не могли оставить равнодушным Меркурия. Он всегда оказывался там, где кто-то нуждался в помощи. 
— Меркурий, — первым делом представился он. – Я прилетел с другой планеты.
Правда, догадаться о последнем было нетрудно: огромные черные глаза на зеленом треугольном лице прямо-таки «вопили» о происхождении Меркурия. Инопланетянин полетел рядом с мальчиком, задавая тому наводящие вопросы.
И хорошо, что лететь было всего несколько секунд и Миша успел назвать свое имя и ответить на несколько вопросов по своей биографии. А то мог бы и не успеть.
— Ладно, дам тебе парашют, а умеешь им пользоваться? — поинтересовался Меркурий.
Но потом инопланетянин сообразил, что времени на бесплатный урок уже не осталось, впрочем, как им на платный. За те несколько секунд, что оставалось лететь до земли, Меркурий крючком зацепил куртку мальчика и дернул за лямку парашюта, откуда-то оказавшегося у него в руках. Парашют, шелестя шелковым куполом, раскрылся.  Мальчик решил, что он уже на земле, а на самом деле  приземлился прямо на голову какому-то существу.
«Хотя бы не Лев!» — успел подумать Миша и скатился на землю.
Через пару секунд он увидел наклонившегося над ним человека с озлобленным лицом, одетого в средневековый камзол. Его бакенбарды, напоминавшие именно львиную гриву, нервно топорщились во все стороны, а янтарные глаза практически метали молнии.
— Ты что, метеорит? Почему мне на  макушку  вырулил?
— Я больше не буду! — мальчик совсем растерялся. Столько впечатлений за одну минуту!
— Меня зовут граф Трубадур, тебе повезло, что не свалился мне на голову пять минут назад, когда я сражался на мечах с местной знаменитостью —  Капканом жаждущим крови. Тот позорно бежал, вот отставил мне на память, — человек указал на окровавленную траву. Там лежали несколько отрубленных пальцев. Ну! Везунчик! Представься!
— А вы меня не порубите на куски, как...? — Миша скосился на жуткие последствия недавней схватки.
— Не беспокойся. У его свинского высочества много подобного добра. Уже завтра будет размахивать пятерней! Секрет его и я знаю: в стакане парного молока растворить пять капель сока молочая.
— Фу, какая гадость! — мальчика чуть не вырвало.
— Ну, тогда, тебе не буду пальцы рубить. И вообще, я уже успокоился. Что хорошего для тебя сделать?
— Помогите, пожалуйста, мне сестру с облака снять.
— Такая мелочь! И все? Ладно, — странный человек вытащил из-за пазухи лестницу (и как она там только уместилась?!). Потом он закинул ее вверх, укрепил в воздухе непонятно как и стал подниматься. Волшебная лестница вырастала под его ногами и вот уже достала до облака, на котором сидела Зоя. Но тут тревожный шум разбудил Мишину сестру.

***
Девочка не понимала, что происходит. Только что она ехала в мрачной дребезжащей машине к больному отцу, а может, она уже добралась до больницы, Зоя точно не помнила, как вдруг... уже лежит на облаке, свесив голову, и с большим любопытством наблюдает, как внизу Миша беседует с каким-то странно одетым человеком. Она зажмурилась, потрясла головой, ущипнула себя за ногу — ничего не изменилось! Ей так сильно захотелось спуститься и задать своему брату кучу вопросов о том, что происходит.
Желание исполнилось мгновенно - перед ее носом появилась лестница, а через секунду лицо странно одетого господина. Именно господина, просто мужчиной или товарищем его никак нельзя было назвать.
–  Здравствуйте, господин церемониймейстер! Позвольте представиться, меня зовут Зоя, – сказала она для важности и потому еще, что в какой-то детской сказке этим словом называли именно такого человека с бакенбардами. 
Не обратив внимания на ее приветствие, он протянул к ней свои руки, поднял, словно она ничего не весила, и посадил себе за спину. Зоя обхватила его шею руками, и они начали спускаться.
– Приветствую тебя, девочка Зоя, – наконец заговорил он. – Вообще-то, я – граф Трубадур, но можешь назвать меня и тем странным именем церемониймейстер.
– Граф Трубадур, где я нахожусь? Как называется ваша страна?
– Ты в стране Всевластия, которой управляют две королевы Флавеста и Циркония! 
У каждой выстроен свой дворец наполненный придворными и слугами. Они живут то мирно, то ссорятся! В основном, ссорятся из-за того, что не могут решить, какое волшебство важнее совершить – злое или доброе. У Флавесты лучше получаются добрые, а у Цирконии злые. 
–  Ну, с добрыми и так понятно, а зачем злые? –  спросила Зоя. 
— Скорее всего ее колдовство является наказанием. Если не наказывать за проступки, то знаешь, как могут люди распоясаться, особенно дети.
Зоя смущенно сказала:
— Знаю...
— Вот видишь, — усмехнулся Трубадур и ущипнул себя за щеку.
— Ты зачем так сделал?
— Чтобы тебя не щипать, а так хочется! Но... Флавеста не поблагодарит, а Циркония, коли узнает, накажет.
Она по запаху все различает, даже поступки.
— Как здорово! — сказала Зоя.
Девочка задумалась над словами графа. Как должно быть хорошо жить в стране, где добро и зло не происходит с человеком просто так, а дается ему по велению королев за его поступки. И каждый может прийти к ним за исполнением своего желания... А если попросить королев спасти папу? 
Зоя почувствовала, что начала тяжелеть, ее тело трясло и подбрасывало, а свет сменился темнотой. Она очнулась от сна.