Глава 4
Последнее свидание с отцом

Реальность
Кручининских вместе с другими семьями эвакуировали в Киев. 
Люди плохо понимали, что произошло. Многие хотели остаться, жалея с таким трудом нажитое имущество, а те, кто уезжал, плохо представляли свою дальнейшую судьбу. Ирина с тяжёлым сердцем покидала дом, который с такой любовью и заботой построил для семьи Геннадий. Небольшая комнатка в общежитии, которую им дали по приезду, уже не могла вместить их с двумя детьми, поэтому Геннадий Леонидович занял деньги на строительство своего собственного дома в Страхолесье. Ирина помнит этот радостный день.
- Иринка, пляши! – кричал Геннадий, размахивая конвертом с деньгами. – Это наш дом, понимаешь, свой собственный дом! 
Он был горд и счастлив одновременно, потому что чувствовал себя на вершине. Он смог, он достал! Теперь его семья не будет больше тесниться в крохотной комнатушке.
Ирина радовалась вместе с мужем. Она не могла сдержать слёз:
- Какой же ты молодец! Я так тебя люблю!
Ирина прижалась к нему, и, глядя в сияющие глаза Геннадия, произнесла: 
- Наконец у нас будет свой собственный дом!
И вот теперь рушилось всё.
Им сообщили, что  отец тяжело заболел. Он помогал тушить пожары в четвертом реакторе, получил смертельную дозу радиации и  теперь умирал от лучевой болезни.
Тогда в дикой спешке маленькую Оксанку оставили у бабушки, а мать Ирина со старшими детьми в тот же час отправилась обратно. Все трое ощущали каждую минуту разлуки, как жестокую ошибку, которую они себе вряд ли простят.
Слухов ходило много. Люди не ощущали на себе последствия радиации. Всё казалось тихим и мирным. Всё так же грело майское солнце, чирикали воробьи, купаясь в лужах после недавно прошедшего дождя. Но Ирина уже знала, что эта авария перечеркнула всю её спокойную жизнь. Что она будет делать без мужа с тремя детьми на руках? 
Надежд на выздоровление Геннадия не было, здесь оставаться было опасно. Нужно, чтобы дети попрощались с отцом, решила Ирина.
В коридорах больницы  царил полумрак. Люди говорили шёпотом, словно боясь потревожить бродящую по палатам смерть. 
– Зачем вы привели с собой детей! – отругали Ирину в ординаторской. – Вы понимаете, насколько опасно здесь находится? Они насквозь пропитаны радиацией.
Ирина сунула ей в руки припасённую шоколадку и произнесла только одно слово:
–  Умоляю…
–  Хорошо, только быстро, третья палата прямо по коридору. К нему нельзя, проститесь через дверь.
Геннадий, весь в язвах и с опухшими от отёков глазами неподвижно лежал на кровати, закрытым полиэтиленовой шторой. Медсестра как раз поменяла ему капельницу и открыв дверь, почти столкнулась с Ириной и детьми. 
– Что вы здесь делаете, кто разрешил? – набросилась она на Ирину.
Из полуоткрытой двери слышалось тяжёлое прерывистое дыхание Геннадия.
Из соседней палаты выглянул доктор.
– Вы к кому? 
Ирина кивнула головой в сторону Геннадия, глотая подступившие к горлу слёзы.
–  Не больше минуты на каждого. Ваш муж очень плох, да и светится радиацией, он и вам, и детям опасен.

Вот они замерли в каменном ожидании около палаты отца. Подойти нельзя, стоят рядом с доктором и, со слезами на глазах, смотрят на дверь… По словам медсестры, тело отца покрыто язвами, у него прерывистое дыхание и опухшие от отёков глаза.
Подошел доктор. Он подозвал к себе Ирину и сказал вполголоса:
– Папа, папа! – закричала Зоя, порываясь приблизится к двери, бросившись к двери, но мать ее остановила, и девочка залилась слезами.
Однако недолго она проплакала. Детский организм не выдержал стресса, и темнота милосердно окутала её сознание, точно ватное одеяло, —  и Зоя упала в обморок.
Сон
Что это? Зоя оказалась в странном месте: такое впечатление, что она сидела на облаке высоко в небе, а к ней подлетел и вскоре плюхнулся на облако родной братик Мишка.
— Откуда у тебя крылья? — озадаченно спросила Зоя.
— Сама не без греха. Как ты забралась на это облако?
— Не помню, — призналась девочка, она испуганно заерзавла. — А вдруг тучка задумает дождем пролиться, а мы на ней сидим? 
— Не бойся, я с тобой. – Успокоил сестру Миша.
— Да я не за себя беспокоюсь, а за тебя.
— Ну, дает! А сама, что полетишь? Показывай крылья, если не шутишь.
Дети развеселились. Хорошо было тут, внизу под ними пролетала земля, а они, словно птицы, неслись  в пространстве. Зоя настолько осмелела, что проказливо толкнула брата в бок. Но тут случилась неприятность. Миша не удержался и, выпав с облака, камнем полетел вниз. Зоя стала что есть мочи завопила: вопить: «Помогите! Кто-нибудь!»
Зоины крики  не могли оставить равнодушным Меркурия. Он всегда оказывался там, где кто-то нуждался в помощи. и первым делом представлялся и сообщал, что родом с другой планеты. 
- Меркурий, - первым делом представился он. – Я прилетел с другой планеты.
Правда, догадаться о последнем было нетрудно: огромные чёрные глаза на зелёном треугольном лице прямо-таки «вопили» о происхождении Меркурия. Инопланетянин полетел рядом с мальчиком, задавая тому наводящие вопросы, несмотря на свист воздуха в ушах.
В ушах у Миши свистело, он с трудом слышал Меркурия. «Нашёл время для вопросов, - с тревогой подумал мальчик, но всё же успел назвать своё имя.
И хорошо, что лететь было всего несколько секунд и Миша успел назвать свое имя и ответить на несколько вопросов по своей биографии. А то мог бы и не успеть.
— Ладно, дам тебе парашют, а умеешь им пользоваться? — поинтересовался Меркурий.
Но потом инопланетянин сообразил, что времени на бесплатный урок уже не осталось, впрочем, как им на платный. За те несколько секунд, что оставалось лететь до земли, Меркурий Он просто крючком парашюта зацепил куртку мальчика и сам дернул за лямку парашюта, откуда-то оказавшегося у него в руках. Едва отлетел в сторону, как Парашют, шелестя шёлковым куполом, раскрылся. Ровно через пять секунд мальчик был уже на земле. Вернее, он приземлился прямо на голову какому-то существу.
«Хотя бы не Лев!» — успел подумать Миша и скатился на землю.
Через пару секунд он увидел наклонившегося над ним человека с озлобленным лицом, одетого в средневековый камзол. Его бакенбарды, напоминавшие именно львиную гриву, нервно топорщились во все стороны, а янтарные глаза практически метали молнии.
— Ты что, метеорит? Почему мне на голову вырулил?
— Я больше не буду! — мальчик совсем растерялся. Столько впечатлений за одну минуту!
— Меня зовут граф Трубадур, тебе повезло, что не свалился мне на голову пять минут назад, когда я сражался на мечах с местной знаменитостью - Капканом жаждущим крови. Тот позорно бежал, вот отставил мне на память, — человек указал на окровавленную траву. Там лежали несколько отрубленных пальцев. Ну, Везунчик! Представься!
— А вы меня не порубите на куски, как...? — Миша скосился на жуткие последствия недавней схватки.
— Не беспокойся. У его свинского высочества много подобного добра. Уже завтра будет размахивать пятерней! Секрет его и я знаю: в стакане парного молока растворить пять капель сока молочая.
— Фу, какая гадость! — мальчика чуть не вырвало.
— Ну, тогда, тебе не буду пальцы рубить. И вообще, я уже отошел успокоился. Что хорошего для тебя сделать?
— Помогите, пожалуйста, мне сестру с облака снять.
— Такая мелочь! И все? Ладно, — странный человек в средневековом камзоле вытащил из-за пазухи лестницу (и как она там только уместилась?!). Потом он закинул ее вверх, укрепил в воздухе непонятно как на чем и стал подниматься. Волшебная лестница вырастала под его ногами и вот уже достала до облака, на котором сидела Зоя.Когда лестница закончилась, он выдернул низ лестницы из невидимого крепления и забросил опять вверх. Так и добрался до Зои. Но тут тревожный шум разбудил Мишину сестру.

***
Девочка не понимала, что происходит. Только что она ехала в мрачной дребезжащей машине к больному отцу, а может, она уже добралась до больницы, Зоя точно не помнила, как вдруг... уже лежит на облаке, свесив голову, и с большим любопытством наблюдает, как внизу Миша беседует с каким-то странно одетым человеком. Она зажмурилась, потрясла головой, ущипнула себя за ногу - ничего не изменилось! Ей так сильно захотелось спуститься и задать своему брату кучу вопросов о том, что происходит.
Желание исполнилось мгновенно - перед ее носом появилась лестница, а через секунду лицо странно одетого господина. Именно господина, просто мужчиной или товарищем его никак нельзя было назвать.
–  Здравствуйте, господин церемониймейстер! Позвольте представиться, меня зовут Зоя, – сказала она для важности и потому еще, что в какой-то детской сказке этим словом называли именно такого человека с бакенбардами. Она признала его ещё и по бакенбардам.
Не обратив внимания на ее приветствие, он протянул к ней свои руки, поднял, словно она ничего не весила, и посадил себе за спину. Зоя обхватила его шею руками, и они начали спускаться.
– Приветствую тебя, девочка Зоя, – наконец заговорил он. – Вообще-то, я – граф Трубадур, но можешь назвать меня и тем странным именем.
– Граф Трубадур, где я нахожусь? Как называется Ваша страна?
– Ты в стране Всевластия, которой управляют две королевы Флавеста и Циркония! У каждой выстроен свой дворец с придворными и слугами. Они живут то мирно, то ссорятся! В основном, ссорятся из-за того, что не могут решить, какое волшебство важнее совершить – злое или доброе. У Флавесты лучше получаются добрые, а у Цирконии злые. 
–  Ну, сдобрыми и так понятно, а зачем злые? –  спросила Зоя. 
— Ну Скорее всего ее колдовство является наказанием. Если не наказывать за проступки, то знаешь, как могут люди распоясаться, особенно дети.
Зоя смущенно сказала:
— Знаю...
— Вот видишь, — усмехнулся Трубадур и ущипнул себя за щеку.
— Ты зачем так сделал?
— Чтобы тебя не щипать, а так хочется! Но... Флавеста не поблагодарит, а Циркония, коли узнает, накажет.
Она по запаху все различает, даже поступки.
— Как здорово! — сказала Миша. Зоя.
Зоя задумалась над словами графа. Как должно быть хорошо жить в стране, где добро и зло не происходит с человеком просто так, а даётся ему по велению королев за его поступки. И что каждый может прийти к ним за исполнением своего желания... А может, и они с братом тоже попросят королев совершить волшебство и спасти их отца!
Зоя почувствовала, что начала тяжелеть, ее тело трясло и подбрасывало, а свет сменился темнотой. Она проснулась очнулась.

Реальность
Мама первой вышла от Геннадия Дмитриевича. Заплаканное лицо, по которому слезы уже не текли, а казались вмерзшими льдинками. Не такого она ожидала от их переезда. Женщина всхлипнула и заставила себя перестать плакать. 
Потом зашла Зоя. Но, увидев отца, девочка тут же с криком выскочила обратно. Ее трясло.
— Мама, Миша, это правда папа или какая-то забинтованная кукла?
— Доченька, — грустно ответила мама. Папа это, он умирает, нам нужно крепиться.
Сын, теперь твоя очередь. Учти, больше с отцом тебе видеться не придется. Доктор сказал мне час назад, что он обречен. Дети, наступило плохое время. Нам нужно держать себя в руках, не раскисать, — Ирина Константиновна притянула к себе дочку, которая рыдала за двоих. 
Перед Мишей лежал отец весь забинтованный, только глаза папы светились странным неземным светом, словно у привидения. Хотя, если разобраться, привидений Миша никогда не видел, а так просто фантазировал.
Миша понял, что пускали к папе по очереди, и слышал, как предупредили, что больше минуты оставаться рядом нельзя, опасно. Никак не мог взять в толк мальчик, откуда опасность? А вдруг папа еще оправится? Он же сильный! Катал на себе их с Зойкой, они всегда смеялись и обнимал его крепко-крепко! А теперь он прикован к постели, как будто после боя. Миша много видел фильмов о войне. Но там люди лежали в больницах раненые реальным врагом. А тут... Кто этот реальный враг, который сделал такое с папой?
***

Мальчик на глазах становился мужчиной. Что-то больно жгло душу, но он не выбежал сразу как сестра, а впитывал каждую секунду, проведенную с папой. Потом, когда таймер зазвенел, он вышел из палаты. И Маленький мужчина, посмотрев на обнявшихся маму с сестрой, как стоял, упал на пол. Еще не окрепшее сознание не выдержало такое жестокое испытание. Но Лишь на мгновение его объял обморок. Мишу привели в чувство. 
Дети испуганно прижались к матери, как бы почувствовав разлившуюся в воздухе угрозу.
Мама сунула детям им по маленькой шоколадке.
— Все, едем. Здесь опасно оставаться.
— А папа? — спросила Зоя.
— Папа останется.
Ирина покачнулась, все поплыло в глазах, но, посмотрев на детей, сказала:
— Может быть, еще выкарабкается, хотя...
Миша затряс головой:
— Папа сильный. —  затем, подумав немного, произнёс: —кто же теперь будет нас катать на лодке?
— Кто? — повторила Зоя.
— Все, едем. Дядя Василий, сотрудник папы, подвезет нас к дому, заберем самое необходимое и — к бабушке.
Когда человек совершает какие-то действия, то порой ему становится легче даже в тяжелой ситуации.
Ответственность за детей и необходимость определённых решений и действий вернули Ирину Константиновну в реальность. У нее не было спасительных детских снов, когда можно расслабиться, оказавшись в другом мире. Последние два дня ей снились одни кошмары. Но жизнь была еще хуже снов.
***
Город жил, но на нём уже проступали трупные пятна. Люди по-прежнему бежали на работу, в школу, мамаши смотрели за детьми, копающимися в песочнице. Открывались двери гастрономов, лаяли собаки, воробьи дрались за хлебные крошки, ярко светило майское солнце. Но огромная тень уже накрыла его скверы и улицы и наложила печать на лица людей. 

Многим просто некуда было уезжать. Одинокие прохожие поспешно бежали каждый по своим делам, поскорее стараясь скрыться с опустевших улиц. Лишь иногда знакомые кумушки зацепятся языками. Все разговоры вертелись вокруг одного.

— Петровна, вас куда переселяют?
И Петровна начинала с охами и вздохами рассказывать, что их отправляют в такой-то пансионат.
— Раньше путёвки было не допроситься, а теперь…  — и Петровна, смахнув рукой непрошенную слезу, отправлялась готовиться к переезду.

Ирина с детьми потерянно брела к автобусной остановке.
Многие двери домов были распахнуты настежь, зияя тёмными глазницами выбитых стёкол. Мародёры уже успели похозяйничать в брошенных жилищах. Чистые и опрятные раньше улицы превратились в грязную свалку. Брошенные впопыхах детские игрушки, сломанная мебель, грязное тряпьё и обрывки старых газет и клочков бумаги ставили жирную точку на будущем города. Город был обречён. 
Обычно шумные и озорные, дети тихо шли рядом с матерью, крепко вцепившись ей в руки, как бы боясь потерять единственную защиту от жестокости этого мира.
Мысли Ирины метались от одного к другому. Всегда аккуратная и красиво, по моде, одетая, она была сама на себя не похожа. Туго заплетённая русая коса растрепалась, обычно блестевшие, маслины чёрных раскосых глаз стали тусклыми и безжизненными, даже припудренный веснушками, всегда задорный, чуть курносый носик, вытянулся и опустился. Лёгкая, летящая походка сменилась на усталую, шаркающую старушечью. Даже белоснежная, накрахмаленная блуза покрылась какими-то желтоватыми пятнами.
Видел бы её сейчас Борис Аркадьевич. Мысли самопроизвольно перескочили на их отношения с начальником. Любовник после рождения Оксанки стал более внимателен, частенько подкидывал деньги в конверте, говоря:
— Купи что-нибудь детям.
Ирина молча брала конверт с деньгами, говоря мужу, что на работе выдали очередную премию. Муж только тяжело вздыхал, молча брал деньги и только ещё больше сутулился. 
Ирина совсем запуталась в своих чувствах. Ей казалось, что она любит мужа, особенно когда тот весело возился с её детьми. 
Но она не знала, как бы отнеслась к предложению Бориса Аркадьевича выйти за него замуж. Ведь он настоящий отец её детей. 
Начальник иногда порывался что-то ей сказать, но, вдруг передумав, махал рукой:
— Ладно, потом. Иди.
В последнее время он сильно сдал. Вечерами запирался у себя в кабинете и подолгу курил. Густой дым пробивался через щели, Ирина открывала форточку, впуская свежий воздух, но спросить его о чём-либо не решалась.
Она не знала, хочет ли менять что-то в своей жизни. Особенно после того, как они с детьми и Геннадием переехали в новый просторный дом. 
Видя счастливые лица детей, строящих замок из кубиков в большой детской, душевные терзания уходили куда-то на второй план, и она забывала о своём грехе. 
Ей казалось, что так было всегда. У них счастливая дружная семья, Геннадий – отец её детей и никакого Бориса Аркадьевича не существует.
Но на следующий день, чувствуя потные руки начальника на своих плечах, тяжёлые мысли опять начинали роиться в её голове. Что если дети когда-нибудь узнают о её порочной связи? Простят ли они её? 
Ирина посмотрела на притихших детей, и новая мысль пришла ей в голову. А что, если бы она не спала с Борисом Аркадьевичем? Тогда не было б у неё ни Миши, ни Зои, ни маленькой Оксаны. Она не представляла свою жизнь без детей.
Дети скрашивали её унылый серый быт. Их весёлый смех колокольчиком разносился по дому, придавая жизни Ирины особый смысл.
И, скорее всего, с Геннадием её тоже ничего бы не связывало. Ведь он стал для её детей настоящим отцом. Мало кто догадывался, что для него дети не родные. 
Ирина всегда старалась уйти от вопроса, на кого похожи её дети, на папу или на маму. Все трое походили друг на друга и на Бориса Аркадьевича. Светлыми кучерявыми волосами, голубыми глазами и круглыми лицами они не походили ни на маму, ни на папу.
— На соседа! – отрезала она особо настойчивые приставания. 
И только на работе некоторые сослуживицы ехидно ухмылялись, видя поразительное сходство её детей со своим начальником.
Теперь, когда Геннадий умирал, Ирина остро почувствовала, что она по-прежнему любит его. Но в то же время она не могла сказать, что не любит Бориса Аркадьевича. Неужели она настолько испорчена?
В автобусе было мало народу. Кондуктора не было, билеты продавал водитель. 
— Ещё два дня, и рейсы отменяют, - пояснил он Ирине.
Дети испуганными мышками прижались друг к другу на заднем сиденье. Ирина безучастно смотрела в окно на проплывающие мимо стройные свечи тополей. Ей казалось, что всё вокруг покрылось слоем густой серой пыли. Даже тополя, прежде радующие свежей яркой зеленью, выглядели серыми и унылыми. Впереди был очередной безрадостный день, заполненный тяжёлыми хлопотами переезда.
***
После свидания со смертельно больным, но все еще живым мужем, Ирина со старшими детьми заехала к себе домой. Нужно было взять хотя бы самое необходимое, поскольку накануне их в панике эвакуировали в Киев, как говорится, в чем мать родила. Быстро собрали два чемодана, Семья выскочила из дома, бросив прощальный взгляд; им так и не удалось пожить даже три месяца. Никто из них не знал, что в следующий раз они сюда вернутся  через тридцать лет. Кому не знакомо щемящее чувство прощания, когда кажется, что мир перевернулся?!
— А рыбки как же? — Зоя посмотрела с упреком на маму.
— Извини, доця, не велено брать никаких домашних животных, а тем более аквариум. Куда мы его денем?
Когда садились в машину, из-под колес выскочила кудахтающая испуганная курица.
— А вот она же остается, ее никто не выгоняет! - девочка не унималась.
— Мы скоро вернемся. Может, и папку проведаем. Я подумала сейчас, что врач — паникер. Наш папа обязательно поправится.
Миша хмуро с недоверием посмотрел на маму, но поверил. Хорошие дети всегда верят своим мамам. Семье не повезло. Их село не эвакуировали. Но именно домик Кручининских находился на той улице, которая формально попадала в тридцатикилометровую зону. Остальных жителей предупредили: кто хочет, может уехать. Поэтому Ирина по дороге заехала к знакомой и попросила приглядывать за их домом и кормить рыбок.

***
Что такое сон? Это загадка, не подвластная человеку. Бывают вещие сны, когда хочется утром все поскорее забыть. А бывает так, что в не человек переживает опять эпизод из своей жизни, изломанный сновидениями, и второй, третий, четвертый раз переживает событие своей жизни.
Но бывает еще и так, что жизнь оказывается хуже ночных кошмаров. И смертельно устав и переволновавшись за день, Ирина Константиновна, как говорится, провалилась куда-то, как только села на сиденье автобуса. она присела.

Кошмар Ирины во время бегства из Зоны отчуждения

В автобусе Ирина села в автобус и, под мерное, ритмичное гудение двигателя, Ирина задремала без сновидений. Она даже представить себе не могла, что дочка с сыном не последовали за ней в автобус. Дающая силы тьма забвения кончилась, когда автобус подбросило на кочке. За окном уже сгущались вечерние сумерки. Рядом сидел дядя Василий, на руках Ирины дремала причмокивая пухлыми, как у карпа, губками, девочка, как две капли воды похожая на ее Оксанку. Откуда-то пришла мысль, что это соседка сунула ей малышку, когда узнала, что Ирина едет в Киев.
— Спасай дочку, молю тебя, я не могу уехать, оставить хозяйство. Разыщу потом тебя!
Спросонок даже не могла вспомнить, когда именно оказался у нее на руках чужой ребенок. Была ли она с ней в больнице, когда проведывали Гену? Или соседка подошла потом?..
— Миша, Зоя! — тихонько позвала Ирина.
Никто не ответил. Она поднялась, осматривая салон. Её детей нигде не было. Ирина со всех сил ткнула Василия в плечо.
— Где мои дети?
— Так дома или в больнице с отцом.
— Что?
Ирина в этот момент хотела ударить Васю в челюсть, но не могла: на руках чужой ребенок, который сейчас был обузой. "Ну, зачем согласилась?"
— Ты же решила завтра их поискать…
— Идиот, я же даже слова тебе не сказала, впервые слышу, что они не сели в автобус, последний раз помню их видела у постели мужа!
Ирина уже его не слушала дальнейшие оправдания Василия. С этой катастрофой и грядущей с неминуемостью скоростного поезда смертью мужа, она последние сутки была не в себе. Пришло время всё исправить. Ирина закричала:
— Остановите автобус! Товарищи! Мои дети остались в зоне!
Взвизгнули тормоза, автобус остановился.
— Денег-то возьми! — крикнул ей вслед Василий.
— Да есть у меня… — отмахнулась она.
Ирина с чужим ребенком выбежала из салона на трассу и стала ловить попутку.
Удивительно, но, как редко бывает в самые отчаянные моменты, у Ирины всё получилось быстро. Ещё до рассвета она оказалась в Страхолесье. Правда, пришлось отдать половину денег из кошелька, но выбора у несчастной женщины не было. Гулко топая по асфальту, она свернула на знакомую улицу, повернула во двор. Борясь с тревожным ожиданием, забежала в тёмный дом.
— Мишка, Зоя! Это мама!
Она из сеней прошла в комнату, нащупала выключатель, и прежде, чем успела хоть что-то ещё сделать, ощутила, как холодное лезвие ножа уперлось под лопатку.
— Эх, мать, не кричиНе ори, — проскрипело над ухом.
Ирину передернуло от ужаса и вони гнилых зубов. Женщина крепче прижала к себе  испуганного ребенка.
— Деньги гони, мать, если своих щенков хочешь увидеть.
— Да и какая же ты мать? — послышалось из ближнего угла. — Дитяток побросала. С любовничком, что ли смоталась? А вернулась чего? Совесть замучила? Так расплачивайся, мать.
Ирина поняла, что бандитов двое. От одного, может, и удалось бы сбежать — в прошлом у Ирины был разряд по лёгкой атлетике… Хотя, кого она обманывает? Мать троих детей, да ещё и с двухлеткой на руках, куда она побежит?
— У меня в сумке есть деньги.
Ирина дёрнула плечом.
Бандит схватил сумочку и с жадностью распотрошил её, как коршун куропатку.
— Тю! Да тут сто рублей и мелочь…
Горло женщины сдавила судорога, а глаза обожгли слёзы. Если бы она только знала, то взяла бы у гада Васьки денег в автобусе.
— У меня больше нет. Где мои дети? — голос Ирины дрожал.
— Ишь, шустрая какая.
Ирина ощутила, как лезвие прорезало платье сбоку, оставляя на коже царапину, но не глубокую. Профессионал своего дела, бандит умел так виртуозно обращаться с ножом, что, знал, как напугать жертву, но не убить. Женщину душил крик ужаса, но она боялась разбудить Оксану, отчего-то чужой ребёнок теперь воспринимался родным. Если девочка заплачет, то бандиты их точно убьют.
— В доме должны быть заначки. Где искать?
— Я… все забрала, когда в Киев уезжала… деньги в чемодане, а он у соседа.
— Неправильный ответ.
Железной хваткой кто-то сжал её плечо. Мысли завертелись, как галушки в борще.
— Погодите… я вспомнила… на шкафу.
Ирина мотнула головой. Хватка на плече ослабла. Тень из угла поднялась и, только подойдя к шкафу, включила фонарик. Пальцы скребли по дереву, ища свою добычу.
У Ирины подкашивались ноги, дрожали руки, а бок намок от крови из царапины. Женщина чувствовала, что вот-вот упадёт в обморок.
— Нашёл, — зашипел бандит.
— Ирина, что с тобой, проснись!
Тёмная комната в доме растворилась, как дым от порыва ветра.
Перед ней на сиденье, тесно прижавшись друг к дружке, посапывали во сне Зоя и Миша.
— Ой! Так все это только сон. Я думала, меня зарежут!
— Сны вещими бывають, — просипела старуха из-за спины.
А рядом на одном сиденье впереди прижались друг к дружке, посапывая во сне, Зоя и Миша.
—Типун тебе на язык, старуха!
— Еще вспомнишь меня, милая, — проскрипела беззубым ртом старая женщина.