Глава 7

Новый Свет
Администратором оркестра «Симфония» был Захарий Ромал, тот еще тип, впрочем, верткий, как все администраторы. Он напоминал огромную щуку, выброшенную на берег. Извиваясь мощным телом, она  достигает речки. Так и Захарий Ромал энергично и методически двигался в направлении желанной цели. Чем больше хороших качеств у администратора, тем меньше от него пользы для тех, кому он служит. Так было во все времена. И пусть на меня не обижаются те администраторы, кто честно зарабатывает свой хлеб. Без умения выкрутиться, обойти мешающие делу обстоятельства в этой профессии не обойтись. И не будем забывать, что щука — хищная рыба, поэтому на пути к цели может невзначай и сцапать того, кто зазевался.
Особенно если это касается администратора творческого коллектива. Ты должен быть и менеджером, организующим жилье, питание и, естественно, концерт, и продюсером, умеющим найти спонсоров, и бог знает еще кем.  Главное —  всегда улыбаться, обещать коллективу золотые горы и никогда не вешать нос, даже если материальное положение идет ко дну, а будущее видится серым и беспросветным. Ведь у самого дна, в илистой мгле, можно при должной сноровке отхватить кусочек пожирнее.
Вчера администратор Ромал по дурости сел ночью за игральный стол, всю ночь напролет играли в очко. Встретил друзей по табору. Цыганская кровь заиграла. Захарий проиграл вначале, а потом неожиданно выиграл.
Тот, кому он проиграл, решил своеобразно расплатиться.
— Понимаешь, Захарий, — обратился проигравший Иштван к администратору оркестра, — денег у меня сейчас живых нет, ну, нет лавэ! Но я не из тех, кто долги не отдает. Я тут с одним чуваком договорился на днях. Хорошую бабочку мне обещал. Порядочная, мать троих детей. Я уже с ее сутенером расплатился. Понимаю, что дурак, до работы нельзя деньгами сорить, но черт попутал. Сумма, что проиграл, почти сходится, вот расписка:
Иштван вытащил из кармана засаленную бумажку, где значилось:
«Обещаю прислать в положенное место «товар», сумма двести рублей по курсу 1986 года, Иштван».
Администратор сделал вид, что не понял.
— Со́ сы́ кадя́ во́рба? Что это все значит? Так ты мне ее, Иштван, в счёт долга «передаешь по наследству?»
— Все правильно понимаешь. Ты человек холостой. Женская ласка растопит лед твоего сердца. Товар — высший класс. Ча Ялэ раны — красавица! Захарий, мы же из одного табора, одна кормилица была, когда наших мам арестовали за хранение краденного. Ты всегда мне верил. Я люблю тебя. Пхаррува́в пала ту́те.
— Хорошо, Иштван, по рукам. Ее привезут, или нужно выезжать «на гастроли»?
— С доставкой на дом, в золотой упаковке. Ровно в одиннадцать вечера. Скажешь, куда.
— Ну, в наши временные «хоромы», домик на берегу бухты у скалы. Вот адресок.
— Вижу по глазам, Захарий, — продолжил таборник, — не для себя берешь товар.
— Ты всегда,  Иштван, умел разгадывать мысли, правильно. Паренек наш, концертмейстер, что-то закручинился после развода с женой. Завтра у него день рождения, вот я и сделаю подарочек. Живой и тепленький.
— Щедрый ты, Захарий, хотя помню, как ты меня обокрал в детстве. Мы же с тобой цыгане, у кого не украсть, как у друга. Ты у меня, я у тебя. Не темни. За что такие пироги музыкантишке? Да, ладно тебе! — мишто акана брэ!
— Выручил он меня однажды, когда... ладно, длинная история. Одним словом, я ему обязан.
— Ну, тогда не ты, а он покажет себя мужчиной?
— А какая тебе разница, Иштван? Долг отдашь, а там трава не расти. Чавела!

3

        Когда Захарий сообщил Виктору, что означает его подарок, тот прямо присел:
— За кого ты меня принимаешь? Я — порядочный человек.
— А у тебя сегодня день рождения. Вот решил подарок тебе сделать. Редкий случай. Я ее видел мельком — мечта! Вот-вот с порядочной и проведешь ночь. Меньше хандрить будешь. Завтра концерт, ты мне нужен в хорошем расположении духа, а то растеряем публику. Дохляков не ходят слушать. Ты же артист, Витек! Посмотри на своих коллег. У большинства уже поклонницы, есть с кем вечер прокуковать, а ты все один маешься. Снимешь тоску враз, способ проверенный, не боись.
— Да не боюсь я, Захарий, ты же в курсе, почему я развелся. На гастролях черт попутал с одной курортницей, а потом уже вошло в привычку так расслабляться на стороне, дома сущий ад был. Я с тех пор зарекся. Решил, что одни беды от интрижек.
— Все, договорились, Витя, жди в одиннадцать часов гостью, — проигнорировал признание Виктора администратор.
Как человек горячих кровей, он часто не обращал внимания на всякие мелочи. Он любил работать с сутью, с самой сердцевиной, раскусывая всякое наносное, как тонкую шелуху, и добираться до сладковатого семечка.
После концерта к концертмейстеру подошел администратор.
— Придется ножками самому пойти, принцесса не желает к тебе. Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. Тут все рядом. Завод шампанских вин кормит поселок Новый Свет. Вот тебе свеженькая бутылочка «Советского шампанского», нам от коллектива завода ящик преподнесли после концерта. А от меня еще и коробочка шоколадного ассорти.
Так что не с пустыми руками пойдешь. Там в помещении клуба завода есть уютный уголок. Кровать правда скрипит ихняя, уже сам опробовал с одной местной поклонницей, — Захарий усмехнулся, — но ты же привык к аккомпанементу.
Иди, искупайся для бодрости.

***
Выйдя на свежий воздух, Виктор побрел вдоль берега бухты посёлка Новый Свет. Место было обалденное, как любил говорить его друг — виолончелист Степка.
«Эх! Футляр с инструментом нужно было занести в номер, а то от влажности может звук сесть», — подумал именинник, но красота местности скоро отвлекла его настолько, что он забыл обо всем на свете.
Обещанный «подарок» от него не уйдет, а насладиться природой вполне получится.
Отвесные скалы были усыпаны кустами и деревьями. И как это удается соснам и тамариску цепляться за малейшие выступы и трещинки в отвесных скалах? Пейзаж был настолько нереальным, что не верилось. А стоило бросить взгляд налево от дороги, стала видна изрезанная маленькими, словно игрушечными бухточками, полоса прибоя в сиянии полной  луны, бросающей на поверхность моря причудливую золотую дорожку, состоящую из дрожащей поверхности воды. Давно он не видел такое чудо! После увиденного, «подарок» администратора воспринимался как обуза. Он ведь продолжал думать о той, которая засела ему в душу, а тут сексуальное приключение. Как это все гадко! Надо как-то отвязаться от неприятного подарка...

4

Ирина, не сдерживая дрожь, тряслась на углу кровати в местном клубе. После концерта все разошлись, а ее Костолом пригнал в комнатку за сценой и посадил на скрипучую кровать, настрого приказав:
— Вот твой «станок», «мастерица». Здесь будешь отрабатывать с первым клиентом. Повезло тебе. Разукрасил бы я твое сладкое личико, да нельзя. Товарный вид потеряешь, шалава.
Будешь послушной, за сезон летний отработаешь долг, если повезет найти тебе клиентов. Но ты не переживай, через месяц разгар сезона, косяком клиент пойдет. Теперь мы с тобой в одной команде.
 Мерзавец обещал, что через час придет клиент.  От мысли, что придется обслуживать, скорее всего, малоприятного субъекта, Ирину тошнило. Ее связь с начальниками всегда была подкреплена рабочими отношениями, женщина даже в некоторой степени уважала их. А если еще учесть, что оба были отцами ее детей, то все это приобретало другую окраску, напоминая супружеский долг. И Василий вначале выглядел заботливым и добрым человеком, вызвавшимся утешить ее горе, принимая активное участие  в ее судьбе. Уже позже он раскрылся во всей красе, оказался низким человеком. Но Ирина в своих ошибках никого не обвиняла, сама начудила. 
А здесь получалось совсем бесчеловечно. Даже животные «ухаживают» в брачный период друг за другом. Птицы поют серенады, например. В испуганном сознании Ирины возникла картина, как малоприятный субъект, обязательно пьяный, начинает тянуть «Мурку» и свои дрожащие пальцы к ней. Мать троих детей поежилась и заплакала.
Послышался щелчок замка, но входящих женщина не видела, так как кровать была за ширмой, на которую были набросаны старые костюмы артистов. Слезы у Ирины моментально высохли. Из коридора загромыхал гнусавый голос Костолома:
— Ты ж, браток, сюрприз экзотический хотел? Хотел! Отдохнуть от трудов собирался? Собирался! Ты мне сам в кабаке это говорил. Чего теперь ссышь? Ты и предоплату внес. Так что в натуре не отвертишься! Хотя погоди, не с тобой я договаривался.
 Потом послышался какой-то шум и опять голос уголовника:
—  Ага, расписка, узнаю. Значит  подстава, нехорошо получается. Что, дружок твой в штаны наложил? Ладно, заходи, уплачено. А я пойду по тропе Голицына, есть тут одно славное местечко.
Робко последовал неразборчивый и тихий ответ клиента, а Костолом продолжил бычить, что-то ему не понравилось в лице клиента.
— Кстати, я с твоим, как его, Иштваном, договорился за большую сумму. После дела доплатишь, понял? Нет денег? Чего на попятную пошел? Ишь, интеллигент вшивый! Ненавижу таких! Не имел он этого в виду! Я тебя в милицию сдам, усек? Скажу, ты мою сестру склонял к этому самому! И деньги у меня украл! А твой цыган, знаешь, мне ни фига не заплатил, правду тебе скажу, как на духу. За обман дашь мне вдвойне, шустрик. Так что через час приду, чтоб все чики-пики! И заплатишь мне полную стоимость. И за чики, и за пики!
Костолом похабно заржал собственной шутке. Хлопнула входная дверь и цокнул замок.
Ирина с незнакомцем остались один на один. Внезапно погас свет, и мужчина сделал несколько шагов в полной темноте.
Он молчал, молчала и Ирина. Видны были только смутные очертания. Пол заскрипел под его ногами. Ирина сжалась в пружину и растерянно схватила первое, что попало под руку. Первым под рукой оказался томик трудов Маркса и Энгельса. Ирина замахнулась, готовясь швырнуть в незваного гостя пухлым изданием с острыми углами. При удачном стечении обстоятельств оно могло бы оглушить обидчика. 
Мужчина остановился. На потолке вдруг забегали какие-то длинные нереальные тени. Ирина испугалась не на шутку. А вдруг это привидения? Женщина, словно проснувшись от кошмара, интуитивно бросилась к живому человеку, как единственной защите. 

— Как, это вы? — женщина даже в темноте узнала приятный баритон. Это же был ее случайный попутчик в поезде, который предлагал свою помощь! — Как вы тут оказались? Ко мне должен сейчас прийти незнакомец, с которым... — разрыдалась Ирина.
Потом до женщины что-то дошло, она в испуге отстранилась и, если бы в комнате был свет, можно было бы различить ужас на ее лице.
—  Так вы и есть клиент?
— Извините, я же не знал, что это вы. Послушайте, я о вас все время только и думал.
— Так думали, что решили снять проститутку!
— Так вот, чем вы занимаетесь?
Внезапно Ирина на что-то решилась. Времени на объяснения, кто в чем виноват, не было.
Раз уже так сложились обстоятельства, то чему быть — того не миновать. Она же так надеялась, так ждала эту спасительную встречу с Виктором. А теперь все рушилось! Правда жизни скомкала все ее будущее, все надежды!
— Миленький, я хочу вам сказать правду... нет... —  Ирина прижалась всем своим вздрагивающим от нервного напряжения телом к музыканту. У обоих в душах произошел надлом, и они слились в долгом поцелуе.
Потом Ирина взяла Виктора за руку и повела к кровати. Страстная натура Ирины изнемогала, она больше не могла бороться с собой. 
— Я хочу тебя, — тихо сказала она.
И неизбежное случилось. Все для нее произошло, словно во сне. Но Ирина, при всей трагичности ситуации, чувствовала себя счастливой.

Глава 8

Тропа Голицына

1
Виктор, тяжело дыша, посмотрел на светящийся циферблат часов. Как быстро летит время! Особенно, если необходимо многое успеть. Одеваясь, Ирина кратко объяснила, что именно с ней случилось за этот проклятый месяц.
— У нас осталось минут пятнадцать, чтобы придумать, как избавиться от Костолома, — констатировал Виктор.
— Ты не знаешь, насколько он хитер и коварен, — причитала Ирина. — Наверняка прячется неподалеку. Он всегда придумывал, как загнать меня в западню.
Виктор подошел к окну и поглядел вниз.
Перед входом в клуб безудержно смолил папиросой Костолом, а вокруг него собралось на асфальте уже десятка два мутных плевков.
— Милиция не поможет, так как сообщники Костоломa найдут меня. У них мои дети, — всхлипывала Ирина. И главарь их Проказа очень умный.
Виктор нахмурился.
— Есть ли у Проказы хоть какая-то слабость или страстишка?
— Не поняла?
— Ну, нравится ли ему что-то настолько, что он может забыть про деньги?
Теперь нахмурилась Ирина.
— Экскурсии! Он любит водить экскурсии! Только, что это нам даст?
Виктор несколько минут, показавшихся Ирине вечностью, в задумчивости барабанил пальцами по подоконнику.
— Тебе придется мне подыграть. Я упрошу Проказу провести платную экскурсию для всех музыкантов из оркестра с условием, что в конце он устроит попойку. И любимое дело и, как говорится, живые деньги.
Бандиты наверняка захотят сорвать большой куш, да и за наш с музыкантами счет шикануть. Они расслабятся...
— И что же потом?
— Музыканты придут с инструментами, мы хорошенько пошумим. И милицию предупредим, что подозреваем, что вокруг вооруженные опасные преступники. Мы их заманим в пещеру, которая в конце тропы Голицына, Оттуда не убегут, тропа узкая.
— Но оркестр тоже арестуют за создание шума в общественном месте и попойку!
— На месте придумаем, как выкрутиться. Лишь бы тебе успеть сбежать с детьми в суматохе.
На том и порешили. И тут послышался щелчок дверного замка.
— Ну, что, порезвились? — на пороге стоял ухмыляющийся Костолом. 
потом Не дожидаясь ответа, он обратился к Виктору: 
— Деньги приготовил! Я не шучу!
И он демонстративно вставил кастет между пальцами.
У Виктора потемнело в глазах.
— Что, музыкантишка, сдрейфил. Не ссы, деньги дашь, и мы с тобой лучшие кореши. Уразумел, шиндрик?
— Я вас не понимаю, — Виктор с ужасом заметил, как в этот момент тяжелый кулак приблизился к его лицу и стал с ускорением двигаться в направлении челюсти, и замерев перед самым лицом.
— Не дрейфь, я просто примерился, чтоб удобнее было с одного раза половину зубов твоих пересчитать, — бандит засмеялся, и в тот момент, когда Виктор отвел в испуге лицо в сторону, он почувствовал, что летит на пол. Костолом подсек его левую ногу. Потеряв равновесие, музыкант оказался на полу. Зверюга с издевкой предложил ему руку, чтобы помочь встать. Но в тот момент, когда Виктор поднялся, Костолом опять применил свой прием. После вторичного падения Костолом руку уже не подал, а поставил ногу на грудь музыканта и захохотал.
— Почему тебя ноги не держат?
— Вам лучше знать! — скрипачу было стыдно за свою беспомощность и унижение перед Ириной. Он еще ей имел наглость предлагать помощь! Какой он помощник и защитник?!
— Все понял, дурик, с кем дело имеешь, познакомился? На дуэль вызывать не будешь?
— Все ясно, давайте конкретнее, ближе к делу.
— Вот сразу бы так. Деньги давай! — Громила схватил пальцы правой руки музыканта и сжал до хруста. — Давно я музыкальные пальчики не массажировал!
Виктор скривился от боли. Какое счастье, что не левая рука, смычок он еще как-то продержит в правой.
Он устал от издевательств и унижения, утонченная натура музыканта лихорадочно искала выхода. В этот момент на пороге показался администратор оркестра Захарий. Вполне возможно, что он давно следил за происходящим, но именно сейчас захотел вмешаться.

— Денег хочешь? Так они есть у меня.
— Ты кто? — Опытный глаз Костолома сразу вычислил, с кем имеет дело.— А, цыган! Не верю я вам.
— Так я из честных цыган, вот у него в оркестре работаю, спроси, — Захарий указал на лежащего на полу Виктора.
Глаза борова, налитые злобой, прояснились.
— Где деньги?
— Слушай, друг, я честно признаюсь тебе, что хотел совершить преступление, но совесть заела, — начал Захарий.
— У тебя то совесть есть? — Костолом развеселился и так трахнул по спине Захария, что у того в глазах потемнело.
Опытный администратор, побывавший во многих передрягах в жизни, спокойно, как ни в чем мне бывало, продолжил:
— Стыдно мне перед музыкантом, но ситуация такая, что все расскажу тебе, мил человек. Вижу, что за тобой, как за каменной стеной.
— Говори уже, не телься, — Костолом поднес кулак к лицу цыгана.
— Так вот я и говорю, как сам понимаешь, мы — гастрольная организация, и нам за концерты платят деньги.
При упоминании о деньгах, брови Костолома поползли вверх, и он замер в ожидании дальнейшего откровения цыгана.
Захарий продолжил фантазировать на ходу, он был великий мастер забивать баки.
— Собралась некоторая сумма за три месяца, я еще не распределил ее на всех.
— Это что-то вроде общака держишь? — зажегся Костолом и только сейчас опустил свой могучий кулак и пнул ногой, попытавшегося встать музыканта.
— А ты лежи, звукоизвергатель, еще не время вставать, отдыхай.
Как ни в чем не бывало, Захарий продолжил:
— Ну, умница, понятливый ты! Правильно, считай, что музыкальный общак у меня хранится. Так слушай. По цыганской привычке я все деньги держу в холщовом мешке. Черт меня попутал, решил делать ноги, понимаешь?
Костолом засопел в ожидании дальнейшего рассказа администратора. Захарий продолжил, как говорится, туфту гнать.
— Слушай, Костя-лом. Час тому назад, я стибрил мешок из комнаты, вышел незаметно и отнес в пещеру, которая находится в конце тропы Голицына, там, говорят, Шаляпин любил гулять.
Костолом взорвался прозрением.
— Интересно говоришь. Про тропу такую слышал, мне Проказа все уши прожужжал о местном отстойнике. Хотел даже только что туда сходить, но служба понимаешь.
Захарий продолжал накалять обстановку интереса.
— Так вот, в мешке денег хватает. Сам понимаешь,- зарплата коллектива за три месяца гастролей. Сколько зарплата среднего советского человека знаешь?
— Откуда мне знать? Моя зарплата — сколько отнимешь, — засмеялся Костолом и опять с удовольствием пнул ногой, попытавшегося подняться музыканта.
— Так вот посчитай, если с арифметикой дружишь: средняя зарплата советского труженика сто рублей в месяц, а там в мешке зарплат тридцать на всех музыкантов, да помножь на три.
Костолом напрягся, но не сумел посчитать.
— Ты меня не напрягай, говори сумму.
Захарий уже понял, с кем имеет дело. Грубая сила, тупая голова.
— Слушай, вот, в общем, получается девять тысяч, на приличную машину хватит.
Но, хочу предупредить — опасная тропа, над пропастью, голова у тебя не закружится? Честно тебе признаюсь, нужен мне такой человек, как ты, а то оркестранты прибьют меня за кражу, будешь мне защитником?
— Не боюсь я пропасти, а насчет защиты, подумаю. Ведь мне ничего не стоит урыть тебя там или сбросить акулам на корм.
— Согласен! Умный ты человек, не только сильный, — поддакнул Захарий, — только Проказа заставит делиться, а ты жадный.
— Правильно говоришь. С Проказой не буду делиться. Все мне. Только одного боюсь, — поймают меня быстро.
— Со мной не поймают, я легальный. А в случае чего и в таборе тебя спрячу. Много мне не надо — десятую часть.
— Пошли, — резко сказал Костолом, — хватит душу травить, — над твоим предложением подумаю. Осточертел уже мне Проказа со своими командами, я не шестерка ему.
— Вот-вот, организуем новую бригаду с братками, будешь ты главный, а я умнее твоего Проказы и хитрее.
Костолом задумался: «А, может, в самом деле бросить Проказу? Не мне же деньги должна женщина за дом, а Проказе, какого я черта лысого должен спину гнуть? С цыганенком шустрым можно дела делать».
Когда администратор оркестра Захарий с Проказой ушли, Виктор поднялся с пола.
— Извини Ира, унизили меня сильно, как видишь, слабый я защитник, прости.
— Миленький, разве это главное, не всегда нужна грубая сила, чтобы женщину защитить и сделать счастливой. Помоги лучше мне сейчас детей вытащить из рук бандитов.

2

Через десять минут Виктор с Ириной подошли к маленькому домику, расположившемуся на самом верху поселка. Отсюда днем открывался изумительный вид на бухту, но сейчас была ночь и чрезвычайные обстоятельства.
В доме не горело ни одно окно. Все двери были закрыты. Ирина с Виктором обошли дом с другой стороны и столкнулись лицом к лицу с Василием.
— Ты уже вернулась, Ира. А где Костолом, мне ему нужно кое-что сказать. Извини, что я с тобой так поступил. Но прижали меня крепко, ты же видишь, что за компания. Что-то пойдет не так и ты — труп.
— Все, Вася, понимаю, сама вижу, что ты слабый человек, боишься их не меньше меня. Но сделай для меня одно доброе дело и все — все прощу. Помоги детей вызволить.
Тут из тени выступил Виктор.
— А это кто? — испуганно произнес Василий.
Ирина с грустной иронией сказала:
— Как видишь, мой клиент сегодняшний, вежливый оказался, решил меня проводить.
— Ничего не понимаю, — испуганно сказал Василий, — какой клиент? Меня Проказа не посвящает ни во что.
— Меня зовут Виктор, — представился музыкант, — вы, я вижу, человек порядочный, помогите женщине, я, насколько смогу, тоже приму участие в ее судьбе.
— Ира, влюбился что ли в тебя человек? Понимаю, я сам был покорен тобой не раз, — он подмигнул Виктору.
Музыкант вспыхнул.
— Я не знаю, какие у вас были с этой женщиной отношения, но поступите как порядочный человек. Если у вас есть доступ к комнате с детьми, то...
— Пошли, — мотнул головой Василий и приложил палец к губам.

Он подошел к черному входу в дом и осторожно толкнул дверь. Она оказалась незапертой. Троица прошла мимо Проказы. Тот был вдрызг пьян и сидел за столом в окружении бутылок из-под Боржоми, среди которых выделялись две пустые бутылки Московской водки.
Голова главаря шайки была зарыта в скрещенные руки, которые лежали на столе. Он периодически произносил что-то невразумительное. Когда проходили мимо него, он приподнял голову и уставился мутным взглядом на новоприбывших.
— А-а, Костолом? Как дела? И Упырь пришел с дамочкой? А говорили мне, что он сбежал, — больше ничего бандит не сказал, а сразу захрапел.
У всех отлегло от сердца, путь, неожиданно был свободен.
Ирина прошла в подвальное помещение. Дети, завидев маму, с криком бросились ей на шею.
— Тише, — в ужасе сказала женщина, — быстрее, дети, только очень тихо.

Зоя и Миша достаточно натерпелись за эти дни. Два раза им не нужно было ничего повторять. Выскочив на улицу, Ирина увидела Василия.
— Прости, Ира, я сделал, что мог. Будь счастлива с ним, — он мотнул головой в сторону Виктора. — Я все понимаю, случайная встреча, любовь. Я вел себя, как подонок. Бог мне судья.
Глаза женщины потеплели.
— Вася, давай с нами.
— Нет, не могу. Останусь, посадят. Я замешал в одном деле с ними по уши. В милиции быстро разберутся, что к чему.
Да и кроме Проказы, есть еще Костолом. Что с того, что ты предлагаешь сдать его сейчас в милицию. Костолом меня найдет и расправится.

— Уже не найдет, — из темноты выступил администратор оркестра Захарий. — Он с мешком денег уже крабов кормит.
— Как? — вырвалось у Ирины.
Администратор стал с опаской оглядываться.
— Тут не место рассказывать. Побежали быстро к нам. Оркестр защитит тебя, женщина, и детей твоих. В милицию обращаться нет смысла, ночь, закрыто отделение. Пока будешь стучать, Проказа вас испишет ножичком, как художник Айвазовский.
В Новом Свете все рядом, бухта уютная, маленькая. Уже через пять минут они сидели в комнате Виктора и Марка, и Захарий все рассказал, как было.

Тропа Голицына, любимое место знаменитого певца Шаляпина, по которой отправились Захарий и Костолом за фиктивными деньгами, представляла действительно опасное место. Это теперь она благоустроена, расширена, имеет защитное ограждение, а тридцать лет тому назад...
Находилась она на десятиметровой высоте над морем, была шириной в четыре ступни, всю поверхность покрывала масса неровностей и упавших камней. Загреметь вниз и днем не мудрено, а тут еще ночь.
Всю дорогу Захарий думал, что он скажет там, в конце пути, в пещере. Цыган уже прощался в душе с жизнью, понимая, что уголовник не простит ему обман. А утром ранние туристы найдут бездыханное тело с красивыми вьющимися волосами на голове.
Но есть Бог на свете, помог случай. Сверху вдруг на тропу свалился камень. Шедший впереди Костолом увернулся в сторону и этим подписал себе приговор. Нога, не найдя опоры, устремилась в пропасть. Но злодей успел ухватиться в последний момент за куст. Все же куст не выдержал мощное тело. Вырванный с корнем, он вместе с бандитом устремился вниз на скалы.
Захарий со страхом стал на колени и заглянул вниз. Оттуда раздавались душераздирающие крики. Упавший с десятиметровой высоты на скалу, омываемую волнами, Костолом выл от боли. Чудо было, что он остался жив. Видимо, упал все-таки в воду. Повезло, как говорят в таких случаях, но падение бандита было исключением. Внезапно на глазах у Захария из моря высунулась мерзкая пасть, напоминающая древнего ящера и, схватив, тело Костолома, легко подбросила вверх, щелкнув зубами, потом поймала пастью бандита, и скрылась в море.
— Вот он какой, морской дьявол! Сколько о нем слышал, а увидел впервые, — закончил жуткий рассказ администратор. — Надеюсь, что это первая и последняя моя встреча как с чудовищем, так и с Костоломом.

Не стал рассказывать Захарий, как охая и причитая, он полз на четвереньках в обратную сторону. Еще бы! Он боялся, если встанет в полный рост, то последует вслед за бандюганом.
— Несчастный случай, — констатировал Марк. И, слава богу, теперь не нужно будет государству тратиться на адвоката.

Проказа бежал, утром милиция никого не застала во временной малине шайки.
Но до Страхолесья, где в последнее время прятался бандит, тот не добрался. Встретил старых дружков, и те его кончили за древние долги.
Ирина с детьми уже никого не боялись. Они ездили еще три месяца с оркестром, а когда закончились гастроли, и все пошли в отпуск, Ирина заехала в многострадальный Киев. Она забрала Оксанку, которую к тому времени привезла знакомая из Еревана домой, и вся семья уехала в Каунас, откуда родом был музыкант.
— Смотри, мама, — я тебе новую невестку привез, да не одну, а с тремя «подарками».
Мама Виктора не знала радоваться ей или печалиться, дети-то чужие. Но вскоре, наблюдая, как они привязались к ее сыну, стала счастливо улыбаться. Малышка Оксанка говорила Виктору папа, а ее называла бабушкой.

Эпилог

Минуло тридцать лет. И вот в Страхолесье они опять все вместе в Страхолесье.
Зоя и Миша осторожно перебирали фотографии старого альбома тридцатилетней давности.
Просто удивительно, как они сохранились в их доме, где три десятилетия не ступала нога человека, а незакрытые двери привыкли открывать лишь дикие животные!
И кто знал тогда, что Зона Отчуждения через столько лет останется такой же безлюдной!
По комнатам, опираясь на палочку, ходила постаревшая Ирина.
— Дети, ничего не берите с собой, опасно для жизни.
— Мама, я уже не маленькая, мне тридцать восемь лет. — Зоя нетрезвой походкой отошла от стола.
Больше всех была возбуждена Оксана. Она ничего не помнила, но впитывала дух дома, где могла пройти ее жизнь. Смутные очертания надежд, ушедших в прошлое, трепетали легкой тенью, а потом через форточку подул сквозняк, и они рассеялись.

***
После посещения домика в Страхолесье, в котором так и не сложилось счастье семьи Кручининых, каждый собирался разъехаться по своим домам. Ирина должна была ехать в Киев, а оттуда в Прибалтику, в Каунас. Думала ли она, что через тридцать лет окажется с детьми в разных странах?! Миша приехал из США, из Кливленда, куда его, как талантливого мальчика, пригласили учиться по студенческому обмену, когда стал учиться в университете. Там и остался работать, женившись на американке русского происхождения. Зоя приехала из Киева, где жила в бабушкиной кооперативной квартире, которую ей та завещала. Личная жизнь Зои не удалась, лучше бы не селилась у бабушки, стала алкоголем увлекаться, как бабушка, и пошло-поехало.
Кто пьянчужку замуж возьмет?! Зато Оксана, как и брат, выбилась в люди. Удачно создала семью с начинающим бизнесменом, и пошли у них дела в гору. Сейчас ее парфюмерная компания сотрудничала с лучшими брендами мира.

***
Однажды Ирина получила письмо от Василия.
«Столько лет прошло! Каким ветром его занесло в мои края?» — подумала она.
Но когда начала читать, то многое прояснилось. Она узнала в двух словах такое, от чего волосы дыбом встали! Нет, она должна знать всю правду до конца, во всех подробностях, иначе не сможет жить дальше!
Василий, как оказалось, тоже жил в Каунасе и много лет наблюдал за семьей Кручининых. Оказался он там по делам бизнеса, в который его пригласил один школьный товарищ. А, может быть, и хотел быть поближе к Ирине. Кто знает? Компания отправляла строительный лес из Сибири в африканские страны. Поэтому Василию больше приходилось быть больше на сибирских просторах, чем в Прибалтике.
Прошли бурные девяностые. Бизнес разорился. Виктора выставили за дверь, и последние годы влачил он жалкое существование в одной деревеньке, почти примыкающей к городу. Муж Ирины уехал с концертами за рубеж. Писем не писал, а звонил еще «реже, чем писал». Вот так.
Ирина одна места себе дома не находила: свекровь давно умерла, дети в разных уголках Земли. Она, помня, что мама вникала, как говорят, во все дыры ее личной жизни, не хотела вмешиваться в жизнь детей. А хорошо это или плохо, бог знает?! А в результате — все стали друг другу чужими. Ирина не смогла найти ту тонкую грань отношений с детьми, где за непричастностью все катится по наклонной плоскости.
Поэтому после назначенной встречи в домике Страхолесья, все разъехались, сухо простившись, в разные стороны.
Но вот письмо от Василия внесло оживление в ее нудную серую жизнь. Он работал садовником у одного бизнесмена, пока не слег.
Недолго размышляя, Ирина отправилась на выяснение отношений... а может в свою прошлую жизнь. Кто знает?
«Ну и ну!» — она оказалась в красивом саду, глаза разбегались от разнообразных цветов и аккуратно подстриженных кустов. Комнатка, в которой жил садовник, своей убогостью вносила резкий контраст с увиденным.
Когда вошла, Ирина услышала вместо приветствия:
— Понравилось? Видишь, в какой я красоте живу, а это все моими руками создано. Я ведь всегда любил красоту, ты просто не замечала человека рядом с собой.
Ирина окинула глазами стены: несколько картин отвлекли ее от полуразвалившейся мебели и затертого пола.
— Это ты нарисовал? — ожидая отрицательный ответ, произнесла она.
— Как видишь, да, хотя и сам уже не верю. Еще несколько работ подарил местной школе.
Ирина села с опаской на стул, который тут же зашатался под ней. Потом вынула бутылку красного вина и поставила на стол.
— Я не пью, — резанули ее слух неожиданные слова.
«Как все-таки меняются люди!» — подумала женщина.
— Что же ты хотел мне рассказать?
— Сначала почитай. Вот на столе лежит мое «объяснительное» письмо.
Женщина стала внимательно вчитываться в написанное и произнесла, не отрываясь от чтения, с упреком:
— А ты что, вот так будешь возлежать на «троне» в присутствии женщины и даже не встанешь со своей кушетки?
— Хотел бы, да ноги отказали, еле до туалета доползаю.
Ирина проследила за взглядом Василия и увидела пару костылей у изголовья постели.
— Ты читай, читай, многое прояснится, — добавил с грустью Василий.
«Хотя какой он мужчина?! Уже давно старик с седыми редкими волосами и слезящимися глазами», — от этой мысли Василию захотелось съежиться и исчезнуть, но было некуда.
Ирина начала читать, и каждая прочитанная фраза словно волнами пробегала по лицу.
Удивление, страх, раскаяние, страдание, откровение. Из письма она узнала, что отец Зои, ее первый начальник, Богуслав Аркадьевич, когда узнал, что Кручининым нужны деньги на приобретения домика в Страхолесье, решил сделать Ирине подарок. Но не хотел напрямую. Пусть Зоя, его дочь, будет счастлива, а вместе с ней и вся семья.
Он посетил мать Ирины и понял, что пьянчужке нечего доверять такие дела, пропьет.
Решил действовать через отца. Посетил его в Домницком Исправительном центре No 135 Черниговской области, помог бежать, уплатив охране «за слепоту». Хотя оттуда бежать было легко, это не было исправительное учреждение строгого режима.
Потом, после побега, встретился с отцом Ирины Константином (известным в уголовной среде, как Историк) на одной квартире, приехал с нотариусом, чтобы все было чин-чином. Заключил дарственный контракт. Но оформить пришлось не на отца Ирины Константина, а на официально находящегося на воле его друга Сидора, с условием, что тот передаст деньги мужу Ирины Геннадию.
Наивный Богуслав Аркадьевич сделал свое дело и успокоился. Он даже не сомневался, что деньги попадут в руки его дочери и Ирины.
А Сидор входил в банду Проказы. Тот, дождавшись, когда Сидор получил, деньги, забрал их, уповая на то, что они — одна — семья и все идет в общую кассу. Ни Историк (Константин) отец Ирины, ни Сидор не посмели даже пикнуть, за спиной Проказы всегда стоял Костолом, в любой момент готовый по приказу своего босса отправить в лучший мир любого, кто не понравится ему. Тюремный коммерсант Проказа опять же через Сидора вышел на Василия, киевского знакомого Геннадия Кручинина.
Через него он «одолжил» дарственные деньги Геннадию. Получалось, что на самом деле Кручинины не должны были никому ни копейки. Это были деньги, подаренные отцом Зои, Богуславом Аркадьевичем, первым начальником и любовником Ирины.
Во время предсмертной встречи в Крыму, Историк, отец Ирины, просто не успел ей об этом сказать.
***
Ирина благодарным взглядом посмотрела на хозяина лачуги, иначе это жилище нельзя было назвать.
— Спасибо, что раскрыл мне глаза. Я все время чувствовала, что кому-то должна деньги за домик. Теперь ты снял с души этот груз! Но почему молчал столько лет?
— Ирочка, мне трудно объяснить тебе это. Лучше передай мне стакан с соком, который стоит на столе. Я хочу сейчас в присутствии тебя прожить последние минуты своей жизни.
— Так это не сок? — страшная догадка обожгла мозг женщины. Внезапно она перелила половину стакана «сока» в пустой стакан, стоящий рядом на столе и посмотрела на Василия.
— Это ты приготовил для меня?
Немой ответ в глазах Василия прочитать было нетрудно. Как-то этот, некогда предавший ее человек, сквозь годы пронес ту незаметную связь с ее жизнью и невероятную способность глядеть в самую суть самоощущения Ирины. А она считала его чужаком, который лишь по касательной прошелся по ее жизни...
Ирина передала «сок» мужчине, а сама пригубила из своего стакана.
Потом, глоток по глотку, они пили отравленное зелье, глядя друг другу в глаза. У Ирины первой отключилось сознание, голова ее безжизненно упала на стол, а в открытых глазах застыл ужас. Василий из последних сил еще сопротивлялся страшным болям и помутившемуся сознанию. Он писал предсмертную записку. Когда их с Ириной найдет полиция, у хозяина усадьбы, где он служил садовником, не должно быть хлопот. Как-никак два трупа в доме. Зачем хорошему человеку гадить?!
***
Как бы ни складывалась жизнь человека, нужно всегда помнить, что самое главное — найти баланс между можно и нельзя, хорошо и плохо, симпатией и антипатией. Жизнь не любит крайностей. И кто балансирует на краю этой пропасти, всегда оказывается жертвой пучины.

Страничка, выпавшая из книги

—  Привет, сестра.
—  Привет, братик. Как тебе новость?
—  Да, радости мало, меня даже пропоносило, когда узнал, что мама отравилась с этим проходимцем Васей.
—  Как ты можешь так, урод?
— Слушай, после того, как я прочитал твою смску, стало противно. Ой, не повезло нам с мамашей! С кем она только не путалась!
Оксана закричала:
— Не смей так о маме, подонок! Ладно, живи, как знаешь. Мы давно чужие люди. На  похороны хоть приедешь?
Ответ последовал не сразу.
— Вряд ли. Много работы на фирме, босс не отпустит. Да и не хочется терять отпуск. Через недельку на Карибы собирался проветриться, а ты?
— Да, я, сволочь проклятая, хоронить ее буду вместе с Зоей, если она протрезвеет. Совсем опустилась. Просто камнем у  меня висит на шее.
— Слушай, Оксан, у меня идея: все равно собирался хаузкипера брать. Почему бы сестру ни пристроить? Да и намного дешевле мне обойдется. Знаешь, как местные дерут?!
С визой, правда, придется повозиться, да и расходы по переезду. Поможешь с баксами?
Внезапно рядом с Михаилом вместо сестры оказалась премилая обезьянка, которая стала корчить рожицы, потом показала язык  и скрылась в кроне дерева, нависающего над его бассейном. Насмеявшись вволю, Михаил, раскурил сигару.
Раздался голос из пустоты:
— Майкл, come on. Сколько твоя киса может тебя ждать?
Мужчина поднялся на крытую веранду, оплетенную виноградной лозой. В полумраке его руки нащупали податливое женское тело. Упругие силиконовые груди тёплыми шарами легли в ладони, а губы, источая аромат персика, поцеловали Михаила. Как хорошо, что жена уехала с детьми, и он может без помех развлекаться с сексуальной соседкой.
Михаил с удовольствием занялся любовью. Только в глубине души что-то ныло непонятное и непостижимое.
Вспомнил: «Ах да, мать отравилась!» Но так хотелось  после потраченной энергии спать. Он перевернулся на другой бок и привычно захрапел.

***
Оксанке так и не удалось растормошить ушедшую в запой Зою.
Когда взвыл похоронный оркестр, наступило временное просветление, женщина выглянула в окно, крикнув соседям с балкона: «А кого хоронят?» 

Послесловие

Все, кто успел взглянуть в последний момент на лицо покойной (перед тем как крышка гроба навсегда скрыла его), заметили, что она улыбается. Каждый по-разному воспринял это. Кто-то подумал, что в морге очень хорошо выполняют свою работу, некоторых передернуло от неестественности происходящего. Другие, настроенные философски, подумали о жизни несчастной. Возможно, Ирине пришла перед смертью такая мысль: «Анна Каренина не стала хуже от того, что бросилась под поезд. Может быть, и счастлива она была больше всего в тот момент, когда решилась умереть».
Когда человека уже не гложут сомнения, и он на финишной прямой, когда поставлены все точки над «и», приходит счастье. И ему нет разницы, к какому финалу оно идет: к жизнеутверждающему или печальному, то есть к смерти.
Главное, что страдания от сомнений уже позади.