Глава 3
Украденное детство
Чернобыльская трагедия
Реальность
1
Страхолесье — село в Иванковском районе Киевской области, уютно расположилось на живописных берегах Киевского водохранилища, покрытых смешанным и сосновым лесом. Аккуратные  домики, словно живые, удивленно смотрели синими рамами окон в светлое будущее, которое обязательно вот-вот настанет. Разумеется, и их обитатели не ждали ничего, кроме торжества царства справедливости, которое пророчило правительство. Все знали, что только самоотверженный труд, как обязательное условие партийных лозунгов, способен приблизить его. Но мечта, а не газетные призывы, заставляли всех жить, не экономя себя на завтра. Каждый вносил посильную лепту.
Пусть и обмануты были люди в своих ожиданиях. Но им не в чем было себя упрекнуть. Для того времени было характерно удивительное чувство коллективизма. Никогда больше впоследствии люди не чувствовали себя, как единое общество. Разъединение и обособленность пришли потом с крахом  самого большого государства на планете. Партийные бонзы набивали себе карманы, приближая распад веры в светлое будущее. Обращение – «товарищ» кануло в лету, оставшись только в тесном кругу.
Жители Страхолесья ощущали себя тоже частью единого целого, пока авария на атомной станции не сорвала маску лжи с реальности. А пока трудились как говорится,  не щадя своего живота, а  свободное время коротали в сельском доме культуры, с основательными и надежными колоннами у входа, которые только на днях подновили белой краской. 
Маленькая библиотека ДК могла похвастаться туго набитыми полками и упругими подшивками журналов. Пионеры частенько заглядывали туда за рассказами советских писателей,  читай — не хочу! Воображение дополняло то, чего не хватало в жизни. Так уж устроен человек.
Но, к счастью или, к сожалению, люди не выбирают место рождения. Случилось так, что семья Кручининых  поселилась здесь, когда Геннадий  получил работу инженера на атомной станции. Малышке Оксане было все равно, где ковыряться в песке, а старшие дети — Миша и Зоя, привыкшие к городской жизни, просто влюбились в новое место жительства. Им теперь не нужны были никакие пионерлагеря. 
Просто не верилось в такую удачу! Рядом песчаные пляжи водохранилища, а почти за домом лес с его романтикой: ягодами, грибами, походами. Где-то в глубине чащи живописная речка Уж,  берега которой по рассказам старожилов —  просто сказка!
Местная детвора, с которой дети быстро подружились, обещала столько всего интересного. Тайны, казалось, притаились в ожидании детей за каждым изгибом береговой линии Днепра, который здесь разлился  необъятным водохранилищем, подчиняясь руке человека.
Теперь о грустном.  По оврагам, балкам и вдоль тропинок села можно было заметить бурьян — полынь обыкновенную или по-местному  —  чернобыльник. В Средние века в Европе чернобыльнику приписывали способность отгонять зло и опасности, называли еще травой забвения за характерные этому растению горечь и резкий запах, если растереть его листочки между пальцев.
И жуткое и зловещее нежданно-негаданно нагрянуло в эти былинные места, где когда-то прятался Соловей Разбойник. Именно здесь появилась Зона Отчуждения, после взрыва четвертого блока Чернобыльской атомной станции. А название села — Страхолесье, говорит само за себя.
Кто знал, что в то утро, двадцать пятого мая, их семья, состоящая из пяти человек: родителей и трех детей Миши, Зои и маленькой Оксаны была в полном составе в последний раз. 
Тем утром Геннадий Леонидович, как всегда, встал рано. Он уезжал на суточную вахту на работу.  Инженерная должность главы семьи давала возможность им жить полноценно. Не шиковали, конечно, но и не бедствовали. Дети еще спали, и поэтому мужчина тихо прошел на кухню, обнял жену, которая что-то готовила, и как обычно чмокнул в щеку, но с такой грустью посмотрел на Ирину, что та выпалила: 
— Может, позвонишь, чтобы дали на сегодня замену. Что-то не хочется  мне тебя сегодня отпускать.
— Ты что, женушка! Откуда  детские страхи? Неужели название села Страхолесье так подействовало. Ничего, привыкнешь! Как приеду, сразу лодку спустим новую, я и сам заждался порыбачить, да и детворе интересно будет с удочками поколдовать. Выловленная своими руками рыбка всегда вкуснее, а ты проявишь свои кулинарные способности.
— Ой, Геночка! – всхлипнула Ирина, —  петухи сегодня не кричали на заре, плохой знак! 
— Ну, ты еще от Киева не отвыкла за три месяца, много ли там петухи кричали?!
Ну, все, хватит слезы лить, не на смерть провожаешь! Через день увидимся, успокоил ее Геннадий..
От звуков на кухне проснулись и дети. Зоя бросилась в объятия отца, а малышку Оксанку он сам взял на руки.
— Когда вернусь, принесу новую кассету с фильмом, — загадочно сказал он.
— Правда-правда? – девочка восхищенно посмотрела на отца.
— Конечно, а теперь мне надо бежать, — поставив Оксанку на ноги, направился к выходу: —  Люблю вас.
Ирина  тревожно глянула, как закрывается дверь. Через минуту подошедший автобус подобрал работников станции со Страхолесья.
Она так смотрела  вслед удаляющему автобусу, словно хотела сдержать его, отдалить мужа от приближающейся беды.
А в ушах Ирины звучал голос Гены, повторяющий одну и ту же фразу, словно заезженная пластинка: «Эксперимент намечается, никак отгул не взять. Надо, Ирa, просто надо. Прости».
В память о папе у детей осталась лишь старая кассета, где они совсем маленькие наряжали елку на Новый год.

 2 

Работа оператора Геннадию нравилась. Он чувствовал себя почти магом.
Ведь он осуществлял контроль за работой органов управления атомной станции. А его сознание было связано с этой титанической силой, преобразующей атомную энергию в электрическую, через записи самописцев, двоичные индикаторы, дисплеи, табло, циферблаты.
В основном это автоматизированный процесс, но предусмотрен и некоторый ручной контроль.
При всей почетности и ответственности в работе оператора кроется и опасность из-за однообразия поступающей информации. Напряженное наблюдение сразу за несколькими приборами суживает и притупляет внимание человека. Монотонность ведет к торможению нервных процессов, сонливости.
Цена ошибки в работе оператора колоссальна — жизни людей, разрушение инфраструктуры, нарушение экологии. Сегодняшний рабочий день ничем не отличался от предыдущих.
Неоновые лампы, освещающие поверхность операционного зала, своим равномерным зудом гулом вгоняли в сон. Оператор регулярно встряхивал головой, понимая, что заснуть сон на работе в таком месте может привести к чрезвычайным обстоятельствам.
Геннадий все больше кунял носом, борясь с надвигающейся усталостью из последних сил.
В это утро Геннадий собирался на работу с тяжелым сердцем. Потом вспомнил жену. Чего это Иринка всполошилась, вцепилась в него мертвой хваткой? Что еще такого страшного может с ним случится, помимо того, что уже было?

***

«Время было уже... ого... половина третьего ночи. Ну и угораздило его с детьми возиться вчера вместо того, чтобы хорошо отоспаться, заступая на двенадцатичасовою вахту дежурства! Но уже ничего не вернешь.
Внезапно перед глазами пробежала молния. Что за чертовщина? Потом услышал какой-то странный гул, словно великан пытался вырваться из капкана и недовольно рычал.
Геннадий вспомнил, как его коллега с четвертого блока атомной станции жаловался позавчера, что ему приказали ускорить процесс торможения реактора. Человека можно заставить, а машина есть машина. Она понимает только саму себя — имеет тот резерв, для которого ее создали.
«Ну да ладно. Интересно, как там у них эксперимент по замедлению активности проходит?»
Но тут же коллега оговорился, чтобы Геннадий никому об этом не сообщал. Служебная тайна. Но люди есть люди. Знакомый, видимо, пожалел сразу о своих словах, но слово не воробей: выпустишь — не поймаешь. Хотя все знали, что Геннадий умел держать язык за зубами.
Именно сегодня, когда приступал к смене, у самой двери над головой пролетела сорока, а может и две. Жди беды. Он вздрогнул: «А-а, неважно».
Вначале отогнал неприятные мысли. Но они назойливо возвращались как бумеранг.
«Долг за дом — да ну его! Ничего, отдаст. Нужно только время».
Переключился на приборную доску. Но ряд кнопок и мелькающих лампочек словно излучал какую-то тревогу. И сразу одни беспокойные мысли отвлекли от других.
Геннадий Леонидович еще не успел понять, что случилось, но почувствовал беду. Очень большую. Однако вокруг было спокойно. Коллеги тихо сидели и поглядывали на данные, выдаваемые компьютером.

***

— В четвертом сегодня испытания? — спросил Геннадий.
— Да, проверяют что-то, но, ты же помнишь, это секретно, — отозвался Николай и повернулся к коллеге лицом. — Что-то новостей нет. Я...
Его речь прервал звонок телефона, и на лице вспыхнула тревога.
— Слушаю, — трубку поднял Алексей, который отвечал за связь между операторами.
Он пару раз кивнул, обсуждая что-то с собеседником.
— Ага, хорошо, — снова кивок, но теперь с ответом оператору, — я перезвоню.
— Что там? — забеспокоился Геннадий.
— Это со второго. Говорят от четвертого нет ответа, просят связаться или сходить. Сейчас наберу им, — закончил Алексей.
«Плохой знак, что ответа нет», — подумал Геннадий и углубился в свою работу, изучая показания приборов. Но сонливость уже как рукой сняло.
Алексей не смог дозвониться. Поэтому, чтобы развеять нарастающие страхи и сомнения, решил сходить лично на четвертый, проверить, все ли в порядке. Однако не успел коснуться дверной ручки, как послышался треск, а после загудела сирена. Пару секунд операторы зала стояли как истуканы, слушали, как учебная тревога разрывала в клочья тишину, ожидая отбоя.
— Что-то не по плану, — произнес Алексей, посмотрев на встревоженные лица сотрудников.
— И, правда, обычно нас предупреждают, — согласился Николай.
Не успели обсудить, что же все-таки делать, как зазвонил телефон. И после этого разговора Алексей повернулся к сослуживцам бледный и напуганный.
— А-а-авария, — заикаясь произнес он и трясущимися руками положил трубку. — На четвертом взрыв...
Больше он ничего не смог произнести и плюхнулся на стул. «Вот тебе и на», — подумал Геннадий. Им постоянно внушали, что советский инженер, подготовленный доблестной отечественной наукой, уверенно держит под контролем атомную энергию. Но никто не знал о масштабах случившегося. 
— Главное не паниковать товарищи! — Геннадий попытался разрядить обстановку.
Пока Николай занимался показателями третьего реактора, Геннадий постоянно пытался дозвониться на четвертый, но в трубке раздавался лишь хрип. А вот второй и третий блок был на связи. Помимо информации о взрыве, у них не было никакой другой. Команд из центра тоже не поступало, и ничего не оставалось, как самим дозвониться руководству и получить запрос на плавное отключение третьего реактора в целях безопасности. Волосы на затылке встали дыбом от мысли: мгновенная остановка привела бы к цепной реакции и трагедии.

Обморок

От сильного удара, упавшего с полки предмета, оператор потерял сознание. Геннадий внезапно оказался в операционном зале четвертого реактора.
Что это? С потолка, пробитого в нескольких местах, свешивались клешни неизвестного животного. Оно было похоже на гигантского ящера. Крепкие лапы схватили инженера и буквально втащили наружу через образовавшуюся гигантскую дыру. Послышался чудовищный рык. «Исчадие Ада» чихнуло, и сразу вслед за этим оператор увидел в ночном небе чудовищных размеров ослепительный шар. Пахло гарью и озоном.
От шара исходил жар, словно это была огромная печь, летящая на фоне неба, ощетинившаяся во все стороны гигантскими светящимися иглами. Прикоснувшись к одной из них, Геннадий с ужасом увидел, что лишился нескольких пальцев! Боли он не почувствовал, поскольку находился в шоковом состоянии. Ящер же, коснувшись всем телом огненного шара, на глазах изумленного оператора сгорел дотла. Его ужасный рев разорвал сознание человека на тысячи осколков, которые тут же склеились магической силой обратно.
Оставшись в воздухе без поддержки, оператор резко свалился вниз. Падая, успел разглядеть, что вместо четвертого реактора образовалась огромная воронка. На дне ее пылал гигантский костер, от которого вверх устремлялись молнии, соединяясь с шаром, только что отнявшим у обезумевшего человека три пальца левой руки. И тут пришла боль. Она была настолько сильной и резко наступившей, что оператор сразу упал в спасительный обморок. Мрак отгородил его от физического страдания. Но боль не хотела покидать человека. Сквозь разверзшуюся рану она заполонила душу до краев.

Реальность

Когда Геннадий пришел в себя, то с удивлением несколько мгновений разглядывал свою руку. Все пальцы были целы, а вокруг него бегали какие-то люди в камуфляжной форме и что-то ему кричали. Но он к своему ужасу понял, что ничего не слышит. Потом инженер с трудом поднялся и побежал за человеком, который дернул его вверх.
Геннадий и не подозревал, что безопасно уже нигде не было. И его жизнь, как и жизнь коллег, висит на волоске.
В каких то десяти метрах за стеной третьего блока уже находился Ад. А два оператора при взрыве давно превратились в пар вместе с содержимым самого четвертого реактора. Дьявольская сила сорвала крышу и, выскочив джином из бутылки, оповестила о том, что «мирный атом» объявил людям войну.
Нет, то был не сон! Когда они выскочили наружу, то оператор увидел, что рядом с его третьим блоком светились раскаленные стены четвертого блока, словно они находились в огромной печи. А крыши не было и в помине. И вместо нее, словно это был вулкан, вверх простиралась огненная рука, фонтанирующая, как жуткий жонглер огненными шарами, которые втягивались невидимым магнитом в самый большой, захвативший, казалось, полнеба.
Он побежал туда, куда ему указали! 
Потом незнакомец схватил его за руку:
— Куда? Там людей не хватает, а он стрекача дает! Быстро тушить! — и сунул в руки Геннадию брезентовые рукавицы.
В торце четвертого реактора валялись куски арматуры, обломки каменных плит и ровные четырехугольники реакторного графита. Потоки воды хлестали из поврежденных реакторных магистралей.
Поднявшись по пожарной лестнице на крышу третьего реактора, Геннадий увидел людей, затаптывающих ногами очаги возгорания. Не думая об опасности, он стал сбивать пламя противопожарными рукавами, лежащими на крыше.
— Не включай, коротнет! — крикнули ему, когда он взялся за рукав.
Под ногами лежали растекшиеся островки горячего битума, крыша была усыпана какими-то то и дело воспламеняющимися светящимися кусками, которые сбрасывали вниз, понимая, что если загорится крыша, вся станция взлетит на воздух.
Разгоряченные люди срывали с себя каски, стаскивали рубашки. Через несколько минут все стали коричневые, как будто месяц загорали на пляже.
На крышу ворвался майор:
— Вы что —  самоубийцы? — закричал он. — Знаете, сколько здесь рентген? Вы все — покойники!
«А сколько же здесь рентген?» — запоздало подумал Геннадий.
Усталость и стресс давали о себе знать. Мысли вяло ворочались в голове, к горлу подступали позывы рвоты, лицо горело, будто присыпанное перцем.
Очнулся он уже в больнице.
Геннадий Кручинин, случайно оказавшийся рядом с пожарниками пусть и ненадолго,  получил смертельную дозу облучения, ему оставалось жить считанные дни.
***
В результате разрушения реактора четвертого энергоблока Чернобыльской атомной электростанции, расположенной рядом с городом Припять, в окружающую среду выбросило огромное количество радиоактивных веществ. Это была крупнейшая катастрофа, спровоцированная человеком за всю историю неумеренного технического прогресса, по количеству погибших и заболевших лучевой болезнью и, главное, по страшным последствиям для экологии, не говоря уже об экономическом ущербе.
Совпало два неблагоприятных фактора. Слабое землетрясение и человеческая халатность. Рядовое пренебрежение, которое могли бы и не заметить. Кое-кто забыл, что машины и природные процессы не люди. Они не подчиняются командам сверху.
Никакого протеста. Просто природа, сопротивляясь насилию, показала свой крутой нрав.
Облако, образовавшееся после взрыва, разнесло радиоактивные материалы, прежде всего радионуклиды йода-131, цезия-134, стронция-90, плутония по всему миру.
Чем мы больше вчитываемся в информацию о случившемся, тем становится страшнее обычному человеку. Впоследствии было установлено, что кроме ударной волны при аварии на Чернобыльской атомной станции, были представлены все остальные компоненты атомного взрыва. А по силе заражения местности — это было десять Хиросим. Киев, находящийся на расстоянии восьмидесяти километров, спасло от радиоактивного шара только то, что ветер дул в тот день на север.
Так было первые три дня. Но потом ветер изменился, и миллионный город вдохнул отравленный радиацией воздух полной грудью.
Что же случилось? Экологическая катастрофа, частично по вине людей, частично по вине природы.
Беззаботность — счастливое время, которое дается людям для того, чтобы спокойно жить от одного события до другого. Мир настолько несовершенен, что события в нашей жизни состоят на девяносто процентов из трагических, и только десять процентов приходится на радостные.
Но в детстве все наоборот. То, что случилось двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, перевернуло эту пропорцию. У детей тогда отняли детство.

Глава 4

Папа больше не придет домой
Реальность
В тот день школа закрылась рано, последнего урока не было, так как заболел учитель. Мать поняла, что дети вернулись со школы, когда услышала шаги и короткие, еле сдерживаемые Зоей смешки. Обернувшись, Ирина увидела крадущихся на цыпочках сына с дочкой... Когда дети поняли, что раскрыты, раздался дружный смех, и они бросились в мамины объятия.
Через минуту они уже пили чай с пирожками, выпеченными Ириной еще утром. Пирожки были на любой вкус: ягодные, с яйцом и с картошкой.
Миша стал уговаривать маму отпустить их с сестрой в лес на пару часов, до темноты. Ирина разрешила детям погулять, зная, что сын хорошо ориентируется в лесу. Завернув пару пирожков и налив бутылку молока им в дорогу, женщина вышла во двор. Дети уже ждали ее с корзинками в руках. Положив еду в рюкзачок сына, она наказала не заходить далеко. Счастливые ребята выбежали за калитку и зашагали в сторону леса.
Ирина посмотрела через окно на еще виднеющиеся фигурки, идущие по дороге. Она видела, как Миша водрузил корзину на голову Зои, и та начала маршировать подобно солдату. В одно мгновение лоб женщины покрылся испариной, а к горлу подступил ком, из-за чего стало нечем дышать. Она стукнула ладонью по незапертой на щеколду форточке, и та открылась, пропуская в кухню поток свежего воздуха. Стало немного легче.
Ирина никак не могла понять, что послужило причиной странного приступа. Первым желанием было догнать детей и вернуть домой.
Она даже подошла к двери, взялась за ручку.
В этот момент разум возобладал над чувствами, и женщина отступила, ругая себя за мнительность и склонность сгущать краски. Об этих ее качествах постоянно твердил муж. Впрочем, не только он.
Взглянула еще раз в окно: детей уже не было видно за пушистыми елями и широколистными кленами. Как уверяла ее новая знакомая, соседка Ника, место здесь безопасное, диких животных давно перестреляли, а дома многие жители даже не запирают на ночь. Хозяйка включила телевизор и принялась готовить ужин.

***
Дети перешли с проселочной дороги на узкую тропку, уходящую в лес. Ее знали только местные жители, и все начинали свой путь по ней в одном месте, а момент схода с нее был у каждого свой любимый. Миша решил в этот раз зайти в лес поглубже. Он вспомнил, как однажды с папой шел по тропе тридцать минут и свернул около большого дуба. Всегда тянет в знакомые места, где есть запомнившиеся ориентиры.
Вскоре он узнал дерево и махнул своей сестренке рукой, показывая, что нужно свернуть влево.
Сморчки, которые должны были созреть в это время (как-никак на носу май), почему-то попадались редко. Лес заманивал все дальше, казалось, вот-вот они нападут на грибную полянку. Чувствовалась неопытность недавних городских жителей. Но детям хотелось порадовать родителей своей первой добычей, поэтому они не собирались отступать. Внезапно сестра заныла от усталости, Миша, который и сам почувствовал неуверенность, решил вернуться. Он четко помнил, какое направление показывал компас, когда они свернули у дуба в чащу леса, но по неопытности засомневался. Брат и сестра двинулись в обратный путь. Они шли уже час, но ни дуба, ни тропинки не было видно. Вокруг только одни молчаливые сосны, клены и дубы, стоящие сплошной стеной, Сумерки быстро сгущались. Что-то он напутал с этим компасом... Сестра ревела и кричала на него. Она была сильно напугана. Девять лет это вам не двенадцать! Сказывалась разница в три года.
Миша и сам оробел. Не зная, куда идти, он решил остановиться и развести костер. От неуверенности стало зябко, может быть, согреются и быстрее дорогу найдут домой?
Дрова дети собирали молча. Миша знаками показывал сестре, какие ветки собирать лучше. Когда разгорелся костер, и обустроили место для сидения, дети начали разговаривать. Стало немного теплее, хотя все равно у Зои зуб на зуб не попадал.
Потом мальчик затушил костер. Так, на всякий случай, а то еще они случайно станут виновниками пожара. Только позже Миша осознал, как глупо поступил. Костер в походе — это неотъемлемая часть выживания. Он и от диких зверей сбережет, и не даст замерзнуть усталому путнику. Но походного опыта у Миши не было совсем, да и казалось, что за очередным деревом он увидит их дом. Но встречные деревья молчали, только шумели листвой, кто их разберет, о чем?!
Вскоре детям стало страшно. Птицы перестали петь, оставался только треск сверчков, да таинственные вспышки светлячков. В кустах к югу послышался шорох и треск.
— Мишка, а вдруг это волки? — тревожно спросила сестренка.
— Цыц! Давай, полезай на дерево, помогу. Здесь небезопасно.
— Я боюсь упасть! — капризничала девочка.
— Ну, ладно, я полезу, а ты оставайся.
— Ой, братик, я согласна, не оставляй меня одну!  — испуганно запричитала сестра. 
Потом уже, оказавшись на разделившемся на три толстых ветки стволе, в трех метрах от поверхности земли, Зоя успокоилась, оседлала ствол, крепко ухватившись за мохнатые ветки, и сразу провалилась в сон.
Миша совсем растерялся, он уже знал точно, что домой они сегодня не попадут, а завтра будет от мамы взбучка!
Внезапно Зоя открыла глаза и стала трясти брата.
— Я боюсь упасть! — капризничала девочка.
— Что я тебе груша, вредина? И без тебя тошно! Будешь капризничать, оставлю одну и уйду на Кудыкину гору!
— Это куда? — Зоя замерла и надолго замолчала, но глаза ее пристально вглядывались в ночной мрак.
Девочка посмотрела вниз и увидела маленькие светящиеся точки, кружащиеся под их деревом.
«И где мое любимое одеяльце? Накрылась бы с головой, и все страхи прошли», — подумала Зоя и с этой успокоительной мыслью опять уснула. Глянув на сестру, Миша подумал: «А чем я хуже Зойки? Возьму сейчас и тоже усну».

Сон

Зоя никак не хотела открывать глаза, боясь, что вокруг все осталось как прежде: серая жестокость и ничего светлого. Девочка боялась этого липкого, неприятного чувства.
Она до сих пор не могла опомниться от страшной встречи. Только что она удрала  от странного паука, который назвал себя Капканом, жаждущим крови.  Чудище вместо приветствия сказало:
— Ребенок! Сейчас ты умрешь! Я очень люблю кушать детей, — все четыре пары паучьих глаз хищно сверкнули, — приготовленных, как бычки в томате.
— Но я не бычок! — возразила Зоя и стремглав побежала, зажмурившись, через кустарник, пребольно царапающий   кожу на лице и руках.
Потом девочка все же  открыла глаза, и чуть не ослепла от ярких фиолетовых солнечных лучей. Сначала она не поверила увиденному. Вот зеленый луг, лучи золотого солнца греют руки, голубой ручеек бежит к чистому, зеркальному озеру. Послышалось пение птиц. Весна...
Кто-то дернул девочку за рукав, и она, вздрогнув, обернулась:
— Миша! И ты тут! Посмотри, как здорово! Столько цветов и красок! Давай, кто первый до озера? — она рассмеялась и бросилась к озеру, брат тоже не отставал.
— Миша, а он нас не догонит? — спросила Зоя.
— Кто, Зоя? — удивленно возразил брат.
— Ну, этот страшный паук, — с тревогой напомнила девочка, — который назвал себя Капканом, жаждущим крови?
— Ты смешная, — посмотрев на сестру, Миша усмехнулся. — Знаешь, что такое капкан?
— Что?
— Это такое приспособление, чтобы ловить зверей. Он захватывает ногу защелкой, — он показал руками, как захлопывается это причудливое приспособление, подобное пасти крокодила, что закрылась, поймав добычу. — И дудки выберешься! Нужно отрезать тогда ногу или...
— Ой! — закричала Зоя, перебив брата.
— Чего орешь, как поросенок, которого режут, ты же не попала никуда ногой. Да и освободить ногу могут из капкана посторонние.
— Какие посторонние? — удивилась сестра.
—Ну, те, кто поставил капкан на крупного зверя. Охотники.
— Но мы же не звери! — никак не унималась девочка.
— Звери не звери, а смотреть нужно, куда ступаешь.
— А я и не знала, что в лесу так опасно!
— Теперь будешь просвещенной, — довольно улыбнулся Миша, радуясь тому, что смог научить сестру чему-то новому. — Век живи — век учись.
Дети бежали босиком по ароматным цветам и сочным травам, весело смеялись, им было хорошо.
За лесом виделись горы, странного темно-фиолетового оттенка, они слишком красиво смотрелись на фоне лазурного неба, что дети не придали этому значения. Они чувствовали, что по-настоящему счастливы. Им не нужна была другая жизнь, другая реальность.
Набегавшись, брат с сестрой сели в тени раскидистых деревьев, на которых уже виднелись красивые сочные плоды. Некоторые из них напоминали яблоки, только были не просто красные, а в крапинку, как клубника, другие выглядели точной копией баклажанов, спелых, ярко-оранжевых. Их оказалось очень много, и все они такие разные и аппетитные.
— Может, попробуем? Я голоден... — заявил Миша, после чего сестра поднялась и ловко залезла на нижнюю ветку, затем на следующую, поднимаясь еще выше. Миша с восторгом смотрел на сестру.
«Откуда Зоя научилась так ловко лазать по деревьям, она же трусиха? Пусть же спускается побыстрее, кажется, что-то вкусненькое в руках держит».
В руках Зоя держала долгожданный фрукт. Совершенно круглый, желтый, с красным бочком, похожий на персик, но косточки в нем не было. Сладкий сок забрызгал одежду и стекал по лицу детей, но это их не смутило — такой вкуснятины они не ели никогда в жизни. Наевшись до отвала, утомленные играми, палящим солнцем и размеренным щебетом птиц, они устало прислонились к стволу и не заметили, как задремали.

Реальность

Зою разбудил низкий гул. Звук напоминал рев танков, знакомый ей по военным фильмам.
— Откуда это? — испуганно вскрикнула разбуженная гулом Зоя и стала тормошить брата.
— Ой, Миш, просыпайся, кажется, война началась!
В нос детям ударил резкий запах горелых покрышек, они не могли дышать из-за пыли.
— Где мы были, Зой?
— Я не знаю... Наверное, в сказке. Мы должны вернуться назад. Там нет смерти.
Потом разбуженный брат с издевкой сказал:
— Ну да! Прилетел к нам волшебник на вертолете и забрал на войну! Глупости. Давай спускаться, что гудит транспорт — это хорошо. Значит, дорога где-то совсем рядом. Снятся тебе всякие глупости, ты что стала капризулькой, как Оксанка? Ей простительно. Мало ли что приснится?!
Потом, подумав, мальчик согласился:
— Ну да, в сказках смерти нет, там живут волшебники, они знают разные секреты. А у нас все случается. Помнишь, мы видели кино про войну, там много людей погибло.
— Миш! Они актеры, а не люди, это все понарошку.
— Нет. Зойка. Ты еще маленькая. Артисты играют героев, которые были в жизни, можешь мне поверить. К нам в школу приходили участники войны. Вся грудь в орденах. А ордена тебе не игрушки! Их дают за подвиги и риск. Один рассказывал, как на танк пошел с гранатой.
— А ты ему поверил?
— Как не верить, рука вся обожженная, шрам от локтя до плеча, и спина вся в заживших ожогах. Он даже рубашку снимал, а мы пощупали. Настоящий герой, не поддельный. А сейчас, давай, от балачек перейдем к делу.
Дети осторожно сползли по стволу вниз и побежали на звук. От него воздух будто вибрировал как студень. Вскоре они оказались на дороге, по которой нескончаемым потоком шла военная техника.
Миша и Зоя испугались. Но вдоль дороги заметили тропинку, по которой за тридцать минут оказались в селе.
Встревоженная мама, увидевшая детей, выбежала к ним навстречу.
— Наконец-то! Я уже места найти себе не могла. Побежала в милицию, а там никто не слушает. Ничего не понимаю. Беда какая-то случилась на станции.
Нам дали три часа на сборы. Выселяют. Сказали на несколько дней.
— А папа где? — Зоя робко спросила встревоженную маму. Ирина молча посмотрела на дочурку и прошептала:
— Сотрудник папы, позвонил, сказал — его не отпускают. Он потом к нам присоединится. Сейчас едем к бабушке в Киев. Автобус в одиннадцать часов утра. Давайте, дети, быстро кушать и собирайтесь. Времени мало.
Когда Ирина бросила быстрый взгляд в сторону работы мужа, то увидела огненный шар, напоминающий парящую в воздухе шаровую молнию. Только поражали его гигантские размеры.
Если бы она знала, что этот шар был родной «брат» радиоактивного гриба, взвившегося над Хиросимой проклятием в тысяча девятьсот сорок пятом году! Но разница была в том, что этот «брат» был в несколько раз грязнее.
Чернобыльскому взрыву, произошедшему из-за необузданного характера «мирного атома» после цепной реакции, не хватило до Хиросимского только ударной волны.
Глава 5

Последнее свидание с отцом

Реальность
Кручининых вместе с другими семьями эвакуировали в Киев. 
Люди плохо понимали, что произошло. Многие хотели остаться, жалея с таким трудом нажитое имущество, а те, кто уезжал, плохо представляли свою дальнейшую судьбу. Ирина с тяжелым сердцем покидала дом, который с такой любовью и заботой построил для семьи Геннадий. Геннадий Леонидович занял деньги на строительство своего собственного дома в Страхолесье. Ирина помнила этот радостный день.
— Иринка, пляши! – кричал Геннадий, размахивая конвертом с деньгами. – Это наш дом, понимаешь, свой собственный дом! 
Он был горд и счастлив одновременно, потому что чувствовал себя на вершине. Он смог, он достал! Теперь его семья не будет больше тесниться в крохотной комнатушке в гостях у тещи.
Ирина радовалась вместе с мужем. Она не могла сдержать слез:
— Какой же ты молодец! Я так тебя люблю!
Ирина прижалась к нему, и, глядя в сияющие глаза Геннадия, произнесла: 
— Наконец у нас будет свой собственный дом!
 Прошло три счастливых месяца, но пришла беда. И вот теперь рушилось все.
Им сообщили, что  Кручинин тяжело заболел. Он получил смертельную дозу радиации и  теперь умирал от лучевой болезни.
Тогда в дикой спешке маленькую Оксанку оставили у бабушки, а Ирина со старшими детьми в тот же час отправилась обратно. Все трое ощущали каждую минуту разлуки, как жестокую ошибку, которую они себе вряд ли простят.
Слухов ходило много. Люди не ощущали на себе последствия радиации. Все казалось тихим и мирным. Все так же грело майское солнце, чирикали воробьи, купаясь в лужах после недавно прошедшего дождя. Но Ирина уже знала, что эта авария перечеркнула всю ее  жизнь. Что она будет делать без мужа с тремя детьми на руках? 
Надежды на выздоровление при таком диагнозе у Геннадия не было, здесь оставаться было опасно. Нужно, чтобы дети попрощались с отцом, решила Ирина.
В коридорах Иванковской районной  больницы  царил полумрак. Люди говорили шепотом, словно боясь потревожить бродящую по палатам смерть. 
— Зачем вы привели с собой детей! – отругала врач Ирину в ординаторской. – Вы понимаете, насколько опасно здесь находится? Пациенты насквозь пропитаны радиацией.
Ирина сунула ей в руки припасенную шоколадку и произнесла только одно слово:
—  Умоляю…
—  Хорошо, только быстро, третья палата прямо по коридору. К нему нельзя, проститесь через дверь.
Но в ситуации всеобщей неразберихи, Ирине удалось пройти в зону смертников. А дети остались в коридоре и испуганно смотрели по сторонам.
Геннадий, весь в язвах и с опухшими от отеков глазами, неподвижно лежал на кровати, закрытой полиэтиленовой шторой. Медсестра как раз поменяла ему капельницу и, открыв дверь, почти столкнулась с Ириной и детьми. 
— Что вы здесь делаете, кто разрешил? — набросилась она на Ирину.
И тут же вытолкала непрошенную гостью в коридор.
Из полуоткрытой двери слышалось тяжелое прерывистое дыхание Геннадия.
Словно из-под земли появился доктор.
— Вы к кому? 
Ирина кивнула головой в сторону Геннадия, глотая подступившие к горлу слезы.
—  Это ваши дети там за дверью? Не больше минуты на каждого. Ваш муж очень плох, да и светится радиацией, он и вам, и детям опасен.
— Папа, папа! — закричала Зоя, бросившись к двери, но мать ее остановила, и девочка залилась слезами.
Однако недолго она проплакала. Детский организм не выдержал стресса, темнота милосердно окутала ее сознание, точно ватное одеяло,  и Зоя упала в обморок.
Сон
Что это? Зоя оказалась в странном месте: такое впечатление, что она сидела на облаке высоко в небе, а к ней подлетел и вскоре плюхнулся на облако родной братик Мишка.
— Откуда у тебя крылья? — озадаченно спросила Зоя.
— Сама не без греха. Как ты забралась на это облако?
— Не помню, — призналась девочка, испуганно заерзав. — А вдруг тучка задумает дождем пролиться, а мы на ней сидим? 
— Не бойся, я с тобой, – успокоил сестру Миша.
— Да я не за себя беспокоюсь, за тебя.
— Ну, дает! А сама, что полетишь? Показывай крылья, если не шутишь.
Дети развеселились. Хорошо было тут, внизу под ними пролетала земля, а они, словно птицы, неслись  в пространстве. Зоя настолько осмелела, что проказливо толкнула брата в бок. Но тут случилась неприятность. Миша не удержался и, выпав с облака, камнем полетел вниз. Зоя  что есть мочи завопила:  «Помогите! Кто-нибудь!»
Зоины крики  не могли оставить равнодушным Меркурия. Он всегда оказывался там, где кто-то нуждался в помощи. 
— Меркурий, — первым делом представился он. – Я прилетел с другой планеты.
Правда, догадаться о последнем было нетрудно: огромные черные глаза на зеленом треугольном лице прямо-таки «вопили» о происхождении Меркурия. Инопланетянин полетел рядом с мальчиком, задавая тому наводящие вопросы.
И хорошо, что лететь было всего несколько секунд, и Миша успел назвать свое имя и ответить на несколько вопросов по своей биографии. А то мог бы и не успеть.
— Ладно, дам тебе парашют, а умеешь им пользоваться? — поинтересовался Меркурий.
Но потом инопланетянин сообразил, что времени на бесплатный урок уже не осталось, впрочем, как и на платный. За те несколько секунд, что оставалось лететь до земли, Меркурий крючком зацепил куртку мальчика и дернул за лямку парашюта, откуда-то оказавшегося у него в руках. Парашют, шелестя шелковым куполом, раскрылся.  Мальчик решил, что он уже на земле, а на самом деле  приземлился прямо на голову какому-то существу.
«Хотя бы не Лев!» — успел подумать Миша и скатился на землю.
Через пару секунд он увидел наклонившегося над ним человека с озлобленным лицом, одетого в средневековый камзол. Его бакенбарды, напоминавшие именно львиную гриву, нервно топорщились во все стороны, а янтарные глаза практически метали молнии.
— Ты что, метеорит? Почему мне на макушку вырулил?
— Я больше не буду! — мальчик совсем растерялся. Столько впечатлений за одну минуту!
— Меня зовут граф Трубадур. Тебе повезло, что не свалился мне на голову пять минут назад, когда я сражался на мечах с местной знаменитостью —  Капканом, жаждущим крови. Тот позорно бежал, вот отставил мне на память, — человек указал на окровавленную траву. Там лежали несколько отрубленных пальцев. Ну, везунчик, представься!
— А вы меня не порубите на куски, как...? — Миша скосился на жуткие последствия недавней схватки.
— Не беспокойся. У его свинского высочества много подобного добра. Уже завтра будет размахивать пятерней! Секрет его и я знаю: в стакане парного молока растворить пять капель сока молочая.
— Фу, какая гадость! — мальчика чуть не вырвало.
— Ну, тогда, тебе не буду пальцы рубить. И вообще, я уже успокоился. Что хорошего для тебя сделать?
— Помогите, пожалуйста, мне сестру с облака снять.
— Такая мелочь! И все? Ладно, — странный человек вытащил из-за пазухи лестницу (и как она там только уместилась?). Потом он закинул ее вверх, укрепил в воздухе непонятно как и стал подниматься. Волшебная лестница вырастала под его ногами и вот уже достала до облака, на котором сидела Зоя. Но тут тревожный шум разбудил Мишину сестру.

***
Девочка не понимала, что происходит. Только что она ехала в мрачной дребезжащей машине к больному отцу, а может, она уже добралась до больницы, Зоя точно не помнила, как вдруг... уже лежит на облаке, свесив голову, и с большим любопытством наблюдает, как внизу Миша беседует с каким-то странно одетым человеком. Она зажмурилась, потрясла головой, ущипнула себя за ногу — ничего не изменилось! Ей так сильно захотелось спуститься и задать своему брату кучу вопросов о том, что происходит.
Желание исполнилось мгновенно — перед ее носом появилась лестница, а через секунду лицо странно одетого господина. Именно господина, просто мужчиной или товарищем его никак нельзя было назвать.
—  Здравствуйте, господин церемониймейстер! Позвольте представиться, меня зовут Зоя, — сказала она для важности и потому еще, что в какой-то детской сказке этим словом называли именно такого человека с бакенбардами. 
Не обратив внимания на ее приветствие, он протянул к ней свои руки, поднял, словно она ничего не весила, и посадил себе за спину. Зоя обхватила его шею руками, и они начали спускаться.
— Приветствую тебя, девочка Зоя, — наконец заговорил он. — Вообще-то, я — граф Трубадур, но можешь назвать меня и тем странным именем церемониймейстер.
— Граф Трубадур, где я нахожусь? Как называется ваша страна?
— Ты в стране Всевластия, которой управляют две королевы Флавеста и Циркония! 
У каждой выстроен свой дворец, наполненный придворными и слугами. Они живут то мирно, то ссорятся! В основном, ссорятся из-за того, что не могут решить, какое волшебство важнее совершить — злое или доброе. У Флавесты лучше получаются добрые, а у Цирконии — злые. 
—  Ну, с добрыми и так понятно, а зачем злые? — спросила Зоя. 
— Скорее всего, ее колдовство является наказанием. Если не наказывать за проступки, то знаешь, как могут люди распоясаться, особенно дети.
Зоя смущенно сказала:
— Знаю...
— Вот видишь, — усмехнулся Трубадур и ущипнул себя за щеку.
— Ты зачем так сделал?
— Чтобы тебя не щипать, а так хочется! Но... Флавеста не поблагодарит, а Циркония, коли узнает, накажет.
Она по запаху все различает, даже поступки.
— Как здорово! — сказала Зоя.
Девочка задумалась над словами графа. Как должно быть хорошо жить в стране, где добро и зло не происходит с человеком просто так, а дается ему по велению королев за его поступки. И каждый может прийти к ним за исполнением своего желания... А если попросить королев спасти папу? 
Зоя почувствовала, что начала тяжелеть, ее тело трясло и подбрасывало, а свет сменился темнотой. Она очнулась от сна.