Часть 3 Искаженная реальность

Глава 1 Искусство выбивания пыли из ковров
Прощай, Харьков, здравствуй, Москва
Глава 2  Мирное ограбление Столица
Глава 3  Долг платежом красен  
                                 Смерть Генки
Глава 4 Проездом в Киеве Прощальная симфония 
Глава 5 В Крым
Глава 6 Вагон-ресторан

Глава 3
 Долг платежом красен

Реальность
— Ну что, Вася, не соскучился за братками? — из телефонной трубки послышался голос Костолома.
— Да если честно, не очень.
— А счетчик бежит, скоро закончится, начнут процентики капать тикать. Каждый день по десять процентов. Но твоя доля исчисляется с первоначальной суммы долга, понял?
— Все понял, все знаю. А сумма не помнишь какая? У меня записано, но с собой памятки нет,- Василий решил сыграть под дурачка.
Но Костолом был твердый калач, даже крепче, чем стреляный скарабей.
— Раз записано, так и туда смотри, а мне некогда с тобой лясы точить. Сегодня опять «экскурсия» с Историком в местный «краеведческий» музей за колбасой и лимонадом. Подельник у нас появился, приятный во всех отношениях человек. Я с ним хорошо посидел, та кон меня перепил, представляешь! Уважаю таких. Душевный человек, гармошку захватил с собой, так мы и душу отвели, напелся так, что голос потерял.
— Да напился ты, а не напелся, Костолом. Ладно, привет Историку и Проказе. Передашь, что Ирина уже устала от мужа, через пару дней едем с ней через Киев в Симферополь. Малую сбросим бабуле, а Зоя с Мишей, твоим «любимчиком», с нами поедут к родственнице, которая, как сказала Ира, обещала помочь с долгом за дом.
- Ну и слава бори, в добрый путь, а малец не любимчик мне, до сих пор ношу на память следы от его зубов на ладони. Акульи зубы у него, тебе скажу. Но я их при встрече посчитаю. Помогу коренным зубикам быстрей вырасти. Покажу тебе, как одним ударов выбивают сразу полдюжины молочных.
- Ладно, Костолом, тебе бы кого-то травмировать, душа кирпича просит. Ну в общем, поэтическая натура.
А стихи какие-нибудь помнишь?
- Ну как же...- Костолом задумался, потом как выдал: "Я волком бы выгрыз... дальше не помню, но знаю, что поэтом Маяковским написано. Кончили его, а притворился самозванцем, говорят сам себе отходняк подписал.
- Да знаток ты литературы, а Пушкина знаешь.
- И Пушкина помню, но немного, вот:"Златая цепь на дубе том".
— Понятно, что у тебя в голове застряло. Драгметалл.
Внезапно Костолом вдруг вспомнил из Лермонтова: "Со свинцом в груди и чувство мести!"
- Сразил ты меня, Костолом, не ожидал от тебя такого, думал, что ты только мастак шеи сворачивать.
— Это у меня, Вася, хобби такое. У каждого свой талант. Но я еще много чего умею. При случае покажу, если долг вовремя не выбьешь. На дыбе у меня повисишь, помечтаешь, а почки твои проверю на выносливость. Так что готовь или деньги или свою задницу. Меня батя в детстве недаром на соль ставил в угол. Пока я не повзрослел. Знаешь за что была первая ходка?
- Откуда мне знать?
— За то, что батю молотком трахнул и посолил. С одного удара к деду отправил в гости папашу, представляешь? 
Ох, намаялись со мной на зоне! Вовремя Чернобыль трусанул. Теперь я свободный человек, гражданин Зоны Забвения! Только ксивы нет, а так уважаемый человек. И Проказа и Историк меня уважают крепко.
А те, кто не уважал, уже исправились, ну ты сам видел в сарае на веревке. Все. Держи нас в курсе. Через три дня звони из Симферополя на этот же телефон. Это твой знакомый фельдшер и наш дружбан.
Я к нему ровно через три дня намылюсь, порадую доброй вестью.
А Проказа решил в Крым рвануть. Отпуск себе выписал, хочет на Тамбуканском озере в грязи лечебной поваляться, свой фирменный туберкулез подлечить. А заодно и долг получить.
Мы тут весело живем, завели одну бабенку — дивная задница. Каждое полужопие с арбуз. Она не просыхает с нами. А когда нужно и долг выполняет перед «родиной». Тоже беглая, надоело ей срок мотать, как и нам. Своя в доску. Бывай.
Василий вышел из кабинки переговорного пункта. На душе кошки скребли. Если Ирина долг не отдаст, за него возьмутся, из-под земли достанут. Народ ушлый. Проказа из разведчиков, пока не скурвился. Отчего-то в воображение нарисовался образ, что его, Васю, они обязательно на соль поставят. Разумеется, предварительно сбив колени до крови каблуками тяжёлых сапог. Василию стало дурно.
Человек думал уже не о своей доле в деле, а спасении своей шкуры. Жалко ему стало Ирину. Эх! Признаться бы ей во всем. Может вдвоем что и придумали. Мила она ему. Ласковая, спокойная, когда не плачет,а о муже как беспокоится!.. С такой не стыдно и вместе по жизни шагать.
Но понимал Василий, что ему не до благородства. Как узнает о нем правду, пошлет подальше. Еще и милицию натравит. И будет он меж двух огней, как заяц петлять, пока не поймают или хищники или законная власть.
Сон?
— Привет, братик!  
— Привет сестра! Опять мы вместе.
?????

2
Смерть Генки

Человек, попадая в чрезвычайные обстоятельства,  часто становится часто неуправляемым. Рассудок и обстоятельные логические размышления отступают на второй план. В экстренных ситуациях у человека все же есть выбор: бей или беги. Но чаще всего Если мы попадаем в чрезвычайные обстоятельства, то первым желанием является спастись, забиться куда-нибудь, как животное в нору, чтобы никто тебя не смог найти.
Так уж получилось, что, в период всеобщей паники и неразберихи, на междугородних переговорных пунктах творилось черт-те что! Еще в Харькове Ирина стала догадываться, что рядом с ней не друг и защитник, а враг и соглядатай.
Но у нее не было другого выхода, как согласиться на его предложение отправиться в Москву, да и явного повода, чтобы окончательно в этом убедиться в его предательстве. Но в Москве на переговорном пункте, обстоятельства помогли ей узнать голую правду.
Дело в том, что в тот период несколько кабинок, находящихся рядом порой соединялись с одним абонентом. Она зашла  в кабинку позвонить маме в Киев, а Василий был в соседней кабинке.
Уж судьбе было угодно, что по ошибке она вместо мамы подключена была вместе с Василием к абоненту в Иванкове. И весь разговор своего «защитника» и "друга", чтобы не сказать больше, она слышала. Происходящее казалось Ирине дурным сном. Ее предали, ее и детей! Но хотя, что она хотела, чтобы за несколько минут ласки с ней цацкались, как с ребенком?! Василий теперь предстал перед ней во всей красе: циничный, ищущий свою выгоду, при случае не брезгующий принять ее любовь. Как он выразился в разговоре с уголовником: "Я уже не знаю, куда от нее сбежать, вешается мне на шею при каждом удобном случае".
Как в жизни повсюду человека окружает ложь. Нельзя никому верить, только себе!
Теперь у Ирины была одна цель: спрятать детей, куда-нибудь упрятать маму, а сама она уже как-нибудь вывернется.
И с этой минуты из кабинки вышла уже не растерянная женщина, а кремень, который только еще твердеет от новых неблагоприятных обстоятельств.
***
События завертелись перед сознанием Ирины Константиновны, как в ускоренном кино. Вначале было свидание с мужем.
Как ни странно, Геннадию стало лучше, ему даже разрешили посидеть в комнате для встреч с родственниками с Ириной.
Женщина в глаза мужа. Казалось, этот человек идет полным курсом на выздоровление. Столько желания жизни появилось во взгляде. Так не бывает с обреченными. Так не смотрят через окно люди, которые уже прощаются с жизнью.
Врач с  которым сначала побеседовала Ирина, объяснил, что состояние ее мужа - временная ремиссия, состояние организма его — ответ на интенсивное лечение. Пусть она не обольщается, эта вспышка энергии скоро пройдет и болезнь опять будет наступать.
Генка сам ей все рассказал. А главное, она знает сумму долга. Любая определенность рождает ответные действия.
— Ирочка, я понимаю, что к тебе сейчас пристают, чтобы вернуть долг. Я виноват перед тобой, думал сам раскручусь, зарплата хорошая на новом месте. Кто знал, что так все обернется и я превращусь в развалину?!
- Что ты, Геночка! Посмотри на себя — какая ты развалина?! А ну, обними!
Геннадий сжал Ирину в своих объятиях, хотя был предупрежден доктором, что этого не следует делать, для женщины опасно. Пусть и выкачали из него много, но он еще прилично светится.
-ОЙ! Генка! Задушишь,- радостная Ирина с трудом вырвалась из цепких объятий мужа.
Когда он так крепко ее обнимал! Сколько лет тому назад? Уже со счета сбилась.
Раскаяние шевельнулось в Ирине Константиновне. Раскаяние и сомнение. А вдруг доктор ошибается? А вдруг все вернется на свои места?
Но Геннадий как-то быстро обмяк. Видимо, много сил вложил в порыв. У него забегали чертики в глазах и  закружилась голова.
- Я, пожалуй, пойду в палату, - потом сказал он и посмотрел с грустью на жену.
- Будешь обо мне вспоминать, я ведь знаю, что уже не жилец.
— Что ты, дорогой мой!- Ирина  заплакала, слезы сами потекли из глаз. А Геннадий подставил ладони под ее лицо, и собрав несколько капель лизнул свою руку.
-А слезы твои сладкие, не поверишь. Значит все у тебя будет хорошо. А дети меня вспоминают?
- Как ты можешь такое говорить? Каждый день расспрашивают!- Ирина вздрогнула и сразу стала серьезной. Она понимала, что больше ей здесь находиться не было смысла. Только Геннадия расстраивала и себе душу выворачивала.
Она помогла мужу зайти в палату, закрыла дверь, даже не повернувшись и ушла, не в силах из-за боли и раскаяния обернуться и взглянуть на палату с родным человеком еще раз. Тот долгий и прощальный взгляд,  под длинным лучом прощального взгляда, в который Геннадий вложил последние силы, она никогда больше не увидит.
Когда Ирина Константиновна покинула больницу, ее мужа уже не стало.
Уже в квартире к ней пристал Василий:
- Ну как твой муж? Сказал сумму долга? Ты знаешь, не хотелось тебя расстраивать, но сейчас позвонил в клинику. Генки уже нет!
- Как?!- вырвалось у женщины. — Я же с ним час тому назад сидела и беседовала.
- Ты мне не ответила на вопрос. Сколько?
- Негодяй, у тебя нет сердца! - ударив по лицу Василия, Ирина выбежала в соседнюю комнату, где сообщила испуганным детям, что папа умер.
Ирина удивилась молчанию последовавшему за ее сообщением. Почему дети сидели затравленные и не и отреагировали на ее слова?
Реакция на постигшее горе бывает всех оттенков. Бывает горе тихое и серое, как мышиная шкурка. Бывает горе вязкое и зелёное, как простуда. А бывает оно чернее темноты в душе подлого человека. Но все они при всем многообразии серого цвета.

Сон 
Смерть Генки

Сон
— Привет, братик!  
— Привет сестра! Опять мы вместе.
Зоя и Миша бросились прочь из цитадели Цирконии. Они без оглядки побежали вперёд, хватая ртом тёплый вечерний воздух, пропитанный сладким запахом цветущих луговых трав.
— А куда… мы бежим?.. — задыхаясь, спросила Зоя.
Тьма вокруг сгущалась. Поле, еще днём радующее розовой травой, ночью выглядело серым, как в чёрно-белом фильме. Миша притормозил и остановился. Остановилась и сестра. Ребята упёрлись расцарапанными ладонями каждый в свои коленки, пытаясь отдышаться.
— К Флавесте, наверное.
— Но мне страшно! Я к маме хочуууу! — не вовремя захныкала Зоя.
— Зойка, а ну ты мне это брось! — строго сказал Миша.
Зоя зарыдала в голос.
— Сестрёнка, мы выберемся. Я-я-я… — и мальчик впервые произнёс слова, по-настоящему достойные мужчины и пионера: — Обещаю!
И брат с сестрой побежали дальше.
— Гляди! Там облако, на котором мы очнулись впервые в этом мире.
Миша указал на клубящуюся громадину в небе, обсыпанную жменьками тусклых звезд.
— Точно… — согласилась Зоя.
— Значит, до замка Флавесты рукой подать.
— И ногой, — робко улыбнулась Зоя.
Миша про себя отметил, раз сестра шутит, то немного успокоилась.
Вскоре показался уже знакомый замок Флавесты, доброй королевы. Дети, как и в прошлый раз, постучались — ворота распахнулись. Потом ребята зашли в замок. На пороге Миша крикнул:
— Королева Флавеста! Это мы.
И тут по стенам пробежала волна света. Замок озарился, словно новогодняя ёлка.
— Дети! — закричала королева Флавеста, выбегая к ним.
Её сиреневые волосы развевались на ветру, а глаза сияли добротой и нежностью.
— Мама! — воскликнули дети, вдруг почувствовавшие в волшебнице родного человека.
Флавеста обняла ребят, они стали водить хоровод. Наплясавшись, они повалились на тёплый, будто нагретый солнцем, пол и глядели в потолок. Оказалось, что наверху ходили люди, но вверх ногами. И ходили они по брусчатке, некоторые фотографировались, а другие указывали куда-то пальцами.
— Да это же… — Зоин голос задрожал, — папа! Он в Москве!
— Пойдёмте к нему! — сказала Флавеста и протянула Зое левую руку, а Мише правую.
Они оттолкнулись ногами, пол спружинил, и дети с мамой взмыли к потолку. Они очутились на Красной Площади. Они шли вдоль красной кремлевской стены, в гордом ритме вздымавшей «ласточкины хвосты» в синее небо. Пахло сиренью, пышными шапками цветущей со всех сторон. Отец указывал на причудливую Кутафью башню. Потом они дошли до могилы Неизвестного солдата. Отец повернулся к детям и признался, что мечтает, чтобы они выросли хорошими людьми, которые не будут жалеть себя ради родины и народа. Пламя трепетало на ветру. Затрепетала и фигура отца, и он растворился. И дети поняли —навсегда.