Глава 6
Приказ: всем детям покинуть город

Реальность
Василий решил еще раз проведать Геннадия не потому, что такой сердобольный, а ему надо было знать, в каком тот состоянии. А после больницы хотел опять поехать в Страхолесье для встречи с Проказой, выяснить, когда же заканчивается срок возврата долга. Без этого знания он не мог уехать.
Но к Геннадию Кручинину его не пустили. На попутных Василий добрался до Страхолесья.
Странную картину представляло собой когда-то процветающее село. Часть его светилась в последних лучах солнца, а, часть тонула в сгущающейся темноте. Контраст чувствовался особенно сейчас, когда в зареве заката еще было видно домики, большинство которых представляли мазанки, выкрашенные известью в белый цвет дома.
Но Василий успел засветло разыскать дом Кручининых. Он толкнул калитку и попал в цветущий сад. Бедные вишни знали, что произошло. Они покрылись «пухом» цвета, поры, когда деревья замерли в ожидании будущих плодов. Но беда была в том, что эти плоды уже никто не попробует. В них радиации будет больше, чем витаминов.
«Переночую здесь,  да дальше и видно будет. От Проказы в дупле должно было быть посланьице, как договорились».
Первым делом, когда вошел, он заглянул в дупло старого дуба. Там была-таки записка. «Нас не ищи, сменили хату. Как договаривались, пиши в Иванков до востребования. А мы с братвой переходим на новую стоянку. Напомни шмаре, что осталось меньше месяца. Пусть готовит хрусты. К ее мамаше заглянет человечек от нас. Бывай. Проказа». По двору носились вырвавшиеся из не запертого кем-то сарая курицы, а на ступеньках рядом с входной дверью сидела жирная, откормленная лиса, которая «по-отечески» прижимала лапой испуганного петуха. Для хищницы, завладевшей курятником, видимо, наступил рай. Никто сюда не заглядывал, не беспокоил.
Василий отшвырнул задремавшую лису хищницу и спокойно вошел в дом. Он теперь был наверняка уверен, что там никого нет.
Устав от пережитого, он прилег на неубранную кровать. Да, в спешке уходили, видимо кто-то вспугнул. «Да и мне не следует долго задерживаться, кто его знает, как там с военкоматом история продолжится. Лучше куда-то смотаться подальше и затаиться».
Но задремавшему мужчине долго отдыхать не пришлось. Он проснулся от боли в затылке, а руки и ноги, как ни странно, затекли, и он не мог пошевелиться. Так и есть — кто-то его связал.
Василий открыл глаза. Рядом с ним сидел Костолом.
— Оклемался? Прости, не узнал тебя, решил профилактику провести. Пей. Он протянул наполовину наполненный стакан.
В нос ударил запах самогона.
— Ты бы развязал для начала.
Историк, такова была кличка уголовника, который пришёл с Костоломом, нерешительно развязал руки Василию, оставив связанными ноги.
— Чего лыбишься, пей, пока дают, ласты тебе освободил.
Василий хлебнул. Вкус был противный, первая перегонка. Но как-то взбодрился.
— Что скажешь? Может, долг привез? — Костолом поднёс палец к его виску на манер пистолета.
— Ну, ты даешь. Так сразу?! Читала тебе мама в детстве: быстро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Хотя у таких, как ты, мамы не было. — Василий отвел в сторону руку бандита.
— Прав ты, в навозе меня нашли! Но я не обидчивый, — вслед за этим Историк нанес удар пленнику в челюсть.
С разбитой губы просочилась кровь.
— Это тебе вместо закуски, и от моей мамаши привет. Все, бывай, мне пора на работу. Сегодня новую Потемкинскую деревню берем по плану Проказы.
Развели тут показуху, на границе зоны в сельмаге теперь устроили настоящий кремлевский буфет.
Ждут корреспондентов, показать всему миру хотят, как тут о народе заботятся. Нашпиговали дефицитом. Даже икру паюсную подогнали. Готовятся к показухе. А мы им инспекцию своим разгоном проведем.
— Ну, бывай! Не скучай тут без нас, — усмехнулся Костолом уже возле двери.
— Ты бы меня развязал, а то ноги затекли. — обратился Василий к Историку.
Уже на пороге, Историк Бандит посмотрел на Костолома, как бы спрашивая у того разрешения, потом оглянулся и бросил:
— Сам развяжешься, зарядка полезна организму. — резюмировал Потом Историк, сплюнул и бывай, как звали.
Василий с трудом приподнялся и допрыгал до стола, где заметил неубранную посуду. Где-то тут он должен найти нож или что-то, что поможет ему освободиться от веревки на ногах.
Историк связал его не на страх, а на совесть.
С любовью делал, видимо. Каждый проявляет то умение, которое приобрел с жизненным опытом. Кто с любовью строит, кто разрушает.
Ножа нигде не было видно, видимо братва экспроприировала. Но, к счастью, открывашка для консервов оказалась между грязными тарелками с остатками еды.
Как-никак режущий предмет. Вскоре Василий, проклиная Историка Костолома и всю его компанию во главе с Проказой, освободился.
А потом, проголосовав на трассе, оказался в уюте пассажирского места. Как хорошо, можно на пару часов забыться.
Но не пришлось Василию долго расслабляться. Не доезжая десять километров до Киева, их остановила милиция.
Как ни странно, никто его не попросил предъявить документы.
Просто остановили весь транспорт. Мужчина с грустью подумал, что попадет домой не вечером, а к ночи. Но ничего не оставалось, как «взять ноги в руки» и заняться спортивной ходьбой.
Время наступило суровое. Поблажек ждать не приходилось. Дома ничего не изменилось. Сообщений никаких в почтовом ящике, кроме поздравительной открытки от его организации с Первомаем.
Какое счастье, что он не медработник или строитель, а то бы «загорал» сейчас там вместе с ребятами, которых бросил. Хотя их и не знал, а жалость шевельнулась в душе.
Утром позвонил к матери Ирины.
Она с утра уже наклюкалась. Початая бутылка каберне стояла на столе, как свидетель.
— Хочешь? — спросила бабушка соседа с гостеприимной улыбкой спросила соседа.
Василий закончил бутылку и спросил:
— А где Кручинины?
— Так Ирина с детьми уехала в Харьков еще вчера вечером. Сорвалась как угорелая. Говорят, что опасно тут оставаться. А я уже пожила, мне не страшно.
— Адресок, соседка, дашь. Я тоже уезжаю в Харьков.
— Ой! Миленький, присмотри там за дочкой, — всхлипнула захмелевшая бабушка. — И за дитятками тоже.
Только проблема сейчас с билетами.

Глава 7
Дорога в никуда
Терпение, которое не имеет право лопнуть
1
       Ирина даже не предполагала, что проведет в зале ожидания вокзала двадцать часов. Маме позвонила и сказала, чтобы успокоить, что она уже на станции, где поезд сделал продолжительную остановку.
Вот и перрон вокзала. Из репродуктора периодически раздавался искаженный, неестественный голос, словно кто-то специально пытался дезинформировать людей:
— Поезд с первого пути второго перрона готовится к отправлению. О направлении поезда будет объявлено дополнительно.
Над толпой, в основном состоящей из мечущихся женщин с малыми детьми, стоял гул.
То и дело незнакомые люди переспрашивали друг друга, не доверяя искаженному голосу из репродуктора:
— Вы не знаете, этот поезд не на Москву?
В ответ получали:
— Скорее на Одессу, а может быть и в направлении Львова.
Потом из ниоткуда послышался еще один голос:
— Не знаете, не говорите. У меня чемодан тяжелый. Не могу метаться по перрону, как некоторые.
Потом женщина ухватила юркого любопытного мальчика лет пяти за руку:
— Куда ты, Сереженька, там же опасно, не смотри вниз на рельсы! Я кому говорю?!
Но над перроном опять зашипел громкоговоритель. Казалось, что с каждым объявлением, словно издеваясь над людьми, кто-то произносил текст еще более неразборчиво.
Ирина уже потеряла надежду найти в этой разношерстной, постоянно движущейся куда-то толпе, подругу Веру с детьми.
Внезапно Ирина заметила Веру, бегущую к переходу на другой путь. Какое счастье! Билеты же были у нее. Она крепче прижала к себе малышку Оксанку и крикнула:
— Дети, за мной, не отставайте. Тех, кто отстанет, милиция заберет.
Зоя и Миша с остервенением устремились вперед за мамой, а вскоре и стали впереди нее, рассекая, как ледоколы, толпу.
Зоя на ходу бросила:
— Мама, а ты специально нас напугала, да?
— Нет, дочка! Распоряжение было: всем детям до двенадцати лет покинуть город.
В этот момент, Миша зацепил какую-то нерасторопную тетушку, и та заголосила:
— Люди добрые! Смотрите, бандит какой! Милиция! — она схватила мертвой хваткой руку мальчика.
Пока Миша с мамой извинялись и разбирались с теткой, Ирина потеряла подругу, но тут на удивление четко услышала:
— На пятый путь второго перрона прибывает поезд на Харьков. Всех пассажиров с билетами просьба пройти на посадку.
И толпа, чертыхаясь, хлынула в обратном направлении. На вокзале царил хаос!

***

       Теперь уже Верa сама заметила Ирину заметила сама. Она прокричала над головами:
— Ира, стой, я сейчас к тебе подойду.
У поезда образовалась давка. Желающих уехать было явно в три раза больше, чем мог вместить состав. Подруги с детьми еле протиснулись сквозь обезумевшую толпу мам и детей. Пришлось, работая локтями, брать подход к ближайшей двери поезда приступом. Сунули билет в руки проводнице и поднялись по ступенькам.
— Гражданки, у вас один билет на семь человек, второе место не занимайте, не положено. Садитесь на свободное место, — услышали женщины напутствие проводницы, которая уже разбиралась с другими напирающими пассажирами.
— Не удивляйся, подруга, — прокомментировала ситуацию соседка. — Я еще не такие билеты видела. Один в очереди получил бумажку на десять человек. Но, главное, мы в поезде.
Внезапно случилось то, что никто не ожидал. Состав, в нарушение всех традиций, отошел на десять минут раньше срока. Видимо, это было впервые в истории вокзала. Все привыкли к опозданиям поездов. Но тут видимо сыграли свою роль обстоятельства. Слишком много людей, желающих уехать. Да и нужно было побыстрее подавать на посадку новые составы.
Не успевшие попасть в поезд нерасторопные пассажирки с детьми метались по перрону, стуча кулаками по вагонам. Раздался душераздирающий крик. Кого-то прижали к начавшему движение поезду. Один только Бог знает, остался или этот человек остался живой или попал под колеса!
В такие минуты жизнь человека висит на волоске!
Ирина только сейчас, оказавшись внутри вагона, почувствовала некоторое облегчение. Вот оно счастье: жить нужно одной минутой, одним мгновеньем! Не находясь рядом с Геннадием, она как-то успокоилась. Общая кровать с Василием в гостинице уже не давила душу раскаяньем, да и то, что она скоро станет вдовой, для нее уже не было невыносимой болью. А отношения с женатым на другой женщине шефом, подарившим ей Оксанку, стали настолько привычными, что даже не засчитывались в прегрешения, а скорее в актив. Такая уж у нее судьба. Она живой человек, а муж — импотент. Все знал Геннадий, все понимал, но ни разу не упрекнул Ирину. Он любил детей, он их растил, как родных. И в какой-то степени даже гордился женой, которая продолжала совместную жизнь с мужем, а сама разрывалась между ним и начальником. 
В вагоне воздух был настолько спертый, что нечем было дышать. Детей положили валетиком спать, Мишу устроили на откидном сиденье в проходе, а сами женщины, переминаясь с ноги на ногу, чтобы не оттекли, смотрели на удаляющиеся огни родного города, который попал вместе со всеми жителями в большую беду. Общее горе как-то притупляет свое.

2
       Женщины остекленевшими глазами провожали проносящиеся на большой скорости за окном дома и деревья. Поезд словно хотел побыстрее унести их из проклятого места, где ждала смерть.
А Харьков был все ближе. Скоро он примет беженцев из Киева и вспомнит, что когда-то он был столицей Украины. Но люди не умеют читать мысли городов. Особенно такие, как пассажиры этого поезда спасения, придавленные испугом и неизвестностью.
Внезапно кто-то потянул Ирину Костантиновну за руку. Оглянувшись, она увидела улыбающегося Василия. Он кивнул ей и молча отвлек в сторону.
— Что, с неба свалился? — радостно смотрел на нее приятель. — Не ожидала? Я вашу компанию еще издалека приметил на перроне. Не хотел беспокоить, пока не обустроитесь в вагоне. Родительница твоя думает, что вы уже на месте. Веселенькая такая, наверно, уже наклюкалась рекомендованного кагорчика.
— Ну, так я ей звонила. Еле в поезд села. Наглые бабы не хотели пускать, выталкивали локтями, чтоб им пусто было! Это ты, или мне мерещится? — женщина и вправду была рада появлению настырного соседа.
— Чтобы не мерещилось, давай пойдем ко мне в соседний вагон. У меня там целое купе свое.
— Как же так, тут люди в тесноте, а ты?
Василий сделал вид, что обиделся.
— Жить нужно уметь. И уметь разговаривать с проводниками. Я знаю волшебное слово.
— Какое?
— Мое волшебное слово нарисовано на денежной купюре. Что расстроилась?
Ирина нерешительно переминалась с ноги на ногу. Ей после всех перипетий очень хотелось отдохнуть, но она чувствовала себя предательницей по отношению к детям.
— А дети как же, а подруга? — женщина вопросительно взглянула на Василия. — Она ведь на ногах стоит.
— Давай так, чтобы всем было хорошо. Подруге скажешь, что тебе нужно отлучиться на важный разговор, касающийся мужа на полчасика.  Зато потом  и ей удастся покемарить на отдельном «ложе». А ты обещай караулить и своих, и ее детей уже до утра. Только дура от такого откажется.
Ирина быстро переговорила с ничего так толком не понявшей усталой женщиной. Для соседки только было понятно, что через полчаса, максимум часик, ей обещали возможность протянуть ноги в лежачем положении. А ноги у Веры были уже чугунные и так гудели так, что спасу нет!
Ирина передала одуревшей от длительного стояния и тряски женщине несколько шоколадок и слово в слово рассказала все, что той положено было знать.
Потом она пошла, натыкаясь на спящих на ногах женщин и детей в сторону вагона своего покровителя Василия.
Дальше повторилось все, как на заезженной пластинке.
***
       — Ирка, ты чего, или тебе не понравилось? — услышала она горячий шепот Василия, придавившего ее своим весом. — Я вроде уже знаю твои предпочтения.
В окне занимался грустный майский серый рассвет.
— Слава богу, это всего лишь сон, — обрадовалась Ирина, принимая ласки своего проснувшегося ухажера.
А на самом деле Ирине хотелось зависнуть между сном реальностью.
Мучитель Василий был ничем не лучше Капкана, жаждущего крови, как представился во сне, приснившемся ей накануне, насильник.
Но нужно терпеть ради детей, она теперь беззащитна: муж беспомощный, жизнь его висит на волоске, а Василий хоть какая-то преграда между ней и бандитами.
Потом воображение женщины разыгралось. Она представила лицо биологического отца младшенькой дочки. И воспоминания поглотили реальность. Жадные прикосновения мужлана ей представлялись уже утонченными нежностями постоянного любовника. И как легко произошла подмена. Ирине даже стало страшно от мысли, которую прочитала однажды в одном женском журнале: «Все мужчины устроены одинаково, только воображение женщины создает разницу». И сразу после этой успокоительной мысли ей стало хорошо. Потом обожгло, как кипятком: «Если ей хорошо уже с таким типом, как грубиян Василий, то как себя уважать после этого?!»
Но внутренний голос подсказал женщине: «Скоро все закончится, терпи, другого ничего не придумаешь. А с мужем обязательно встретишься, он еще живой».
Внезапно Ирине захотелось широко раскрыть глаза и спросить Василия: «Знаешь хоть какие-то новости о моем муже?»
Она услышала ответ: «Гена тебя ждет, торопись, если хочешь застать в живых. Что-то важное должен сказать. Это касается не тебя и детей, а долга за дом».
Но Василий, когда повторила вопрос, чтобы удостоверится, ответил:
— Ты ничего меня не спрашивала про Генку, странно, твое дело, конечно. Может, и поедешь к нему. Я готов сопровождать, чтобы было не одиноко, — при этих словах мужчина сладко зевнул, — ну и все такое...
Он сам смутился своей наглости, а может, мучило раскаяние, что не сообщил Ирине свой разговор с фельдшером из больницы в Иванкове, где находился Геннадий. Но Василий привык не лезть на рожон с фактами, а ждать вопроса. Если соседке неинтересно, то ему и подавно.
Странные создания эти женщины. То они «жены декабристов», то прохиндейки, которым все до лампочки и оживают только, когда деньгами пахнет или недостающей мужской ласки.
Но теперь никто не был одинок. Одиночество даже самых одиноких сменилось присутствием радиации... черт бы ее побрал! Она была везде, просачивалась через малейшую щелочку, превращая жизнь людей в постоянную муку. А радиоактивный йод, который жадно впитывал организм человека, в один прекрасный момент перевоплощался в рак щитовидки.
И каждый, понимая, пил эту дрянь под названием «Спиртовая настойка йода» для профилактики. Дьявольская жидкость обжигала гортань и пищевод, но спасала от накопления в теле человека критической массы радиоактивного йода.
Исполнив свой «долг» перед спасителем детей, Ирина поплелась в свое переполненное купе.
Ее не было четыре часа, а обещала... ладно. Наверное, Верка на часы не смотрит, стоит где-нибудь в тамбуре или... кто ее знает?
Но, к удивлению Ирины, Верка встретила ее бодрым взглядом:
— И это ты называешь получасом?
— Извини, подруга. Следующий вагон, пятое купе, там даже постель застелена. Зайдешь и ложись, отдыхай.
— Ладно, я в твою личную жизнь не лезла и не лезу, пусть Генка разбирается. — Дают — бери, бьют — беги, как говорила моя бабушка. Ну, так я пошла? А что, вот за так тебе дали бесплатное купе?
— Я уже заплатила, — ответила смущенная Ирина.
Вера пожала плечами, не имея ничего на это возразить.
— Ничего не знаю, ничего никому не скажу, — сказала нараспев повеселевшая подруга. — Я бы детей взяла, так жаль будить.
Войдя в купе и увидев там Василия, Вера не удивилась.
— Я в курсе, сосед. За все уже заплачено. Я прилягу, а ты покури в тамбуре.
— За что я любил тебя всегда, Верка, так это за веселый нрав и понимание с полуслова.
— Ну, так брысь, чтоб я больше твоей тени не видела. Разбудишь через три часа.
Василий посмотрел на соседку с надеждой.
— А, может, развлечешь сначала одинокого?
— Это ты-то одинокий? Катись, пока цел! А не разбудишь вовремя, под глазом нарисую автограф. Помнишь, как в седьмом классе, когда ты украл мои шпоры?
— Помню! — наигранно испуганно ответил Василий. Слишком много у них было общего: и соседи, и одноклассники. Да и когда его мать была прикована к постели, Вера не осталась равнодушной. Разбавляла его растерянность своей безвозмездной помощью.
Но разбуженные инстинкты проснулись. Как алкоголик, которому требуется опохмелиться, Василий отправился за очередным приключением. Одиноких баб — навалом!
— Привет, красавица! — подкатился он к проводнице, которая считала деньги с проданных кружек чая. — Скучаем?
Василий пристроился рядом с женщиной, слегка приобняв ее за талию. Та нисколько не возражала.
И между рассказыванием анекдотов успел-таки доказать, что он не последний мужчина.
Проводница только извинилась несколько раз, когда отлучалась по работе. Шустрая бабенка оказалась.
И только перед Харьковом сказала:
— Никто никому ничего не должен. И не ищи меня. Я — замужем.
— Тоже мне, цаца! — обиженно произнес случайный пассажир и тут же выбросил приключение из головы. Отпуск, который ему удалось выцыганить на работе, был не безразмерный.
В голове вертелся заранее продуманный план.
Пусть Ирина оставит старших детей пока у тети в Харькове, а он с ней мотнется в Москву в больницу, куда должны перевести Геннадия. Нужно, чтобы она спросила у мужа, сколько он должен за дом бандитам.
От этого зависело, сколько получит сам Василий. Генка вряд ли протянет больше двух недель. А потом он уговорит Ирину поехать в Крым к богатой родственнице. Он должен научить Иру, как все слезно рассказать и взять фамильные драгоценности. Василий уже забыл, что сам и свел друга с мошенниками, он помнил только, что теперь является посредником. Потом он заберет ценности у Ирины, и, в качества долга, вернет бандитам, предварительно заглянув к знакомому «подпольщику», чтобы перевести в их в деньги.
Эх, Гена! И угораздило тебя с темными личностями связываться!
Василий уже забыл, что сам и свел друга с мошенниками, он помнил только, что теперь является посредником.

Часть 3 Искаженная реальность

Глава 1

Искусство выбивания пыли из ковров
Прощай, Харьков, здравствуй, Москва

Реальность

1

Харьков встретил их шумом и толчеей. По перрону толпами ходили тетки с горячей картошкой и солеными огурцами, какой-то малец совал всем под нос пирожки с мясом, предлагали холодное пиво и мороженое.  
Дети с жадностью глядели на все это великолепие, но Ирина быстро повела их к выходу с перрона. Василий шагал рядом и даже не предложил помочь понести вещи.
В ответ на вскользь брошенное Ириной замечание, он упрекнул ее в цинизме по отношению к мужу и дал понять, что знает, откуда ее дети.
— А что же ты хотел, чтобы я бросила детей и помчалась к нему в Москву, куда Гену, как ты сказал, перевели или переведут?
— Я понимаю, тебе от него нужно то же самое, что и мне. Сумма долга. В этом наши интересы совпадают.
— Что тебе, ирод, от меня еще надо? — Ирина стала догадываться, что то, как лип к ней Василий, было обусловлено не только ее женскими чарами. Она почувствовала, что он ее сторожит. А заодно и пользуется случаем унизить, как женщину.
— Если я уйду, пенять будешь на себя! Останешься одна наедине с ними, а это страшные люди, — Василий рассказал о посещении дома Ирины, о сюрпризе с двумя мертвецами в сарае.
Женщина испуганно вздрогнула, у нее потемнело в глазах. Она оглянулась: «А вдруг дети слышали? Нет, кажется, пронесло». «Детская команда» во главе с Верой устало шагала за ними на некотором расстоянии, а на перроне стоял такой гул, что нужно было почти кричать в ухо, чтобы что-то услышать.
Внезапно Ирина, пересилив себя, решительно сказала:
— А не пошел бы ты к черту?!
Василий молча развернулся и быстро зашагал прочь.
Поставив на землю тяжелый чемодан и вытерев со лба заливающий глаза пот, Ирина подумала вслух:
— Обиделся! 
Все равно никто не услышал. Но на душе отлегло. А вдруг ей только показалось?!
На ее чемодан наткнулась Вера и чуть не упала. Ирина успела ее подхватить.
— А куда это Васька? Он чего, рехнулся? Ну и Васька! Никогда его не любила! Всегда чудил! — Вера покрутила пальцем у виска и прижала к себе расстроенную подругу.
— Ладно. Он нас найдет даже из-под земли, — сказала Ирина Вере, а сама подумала: «Если это ему выгодно. Вот тогда уже все станет для меня ясно».
Едва дошли до конца перрона, как Зоя сказала:
— Мама, очень жарко, дай мне попить!
В глазах у Зои потемнело, и она присела на асфальт.
— Что с тобой, доченька? — испуганно спросила Ирина.
— Не видишь, ей плохо! Ее нужно к врачу! — и Вера потащила Ирину с Зоей в вокзальный медпункт, оставив Мишу со своими детьми сторожить чемоданы.
Зашли в медпункт.
— Да у вашей дочки жар! Очень похоже на скарлатину, — произнес доктор и указал на красную сыпь на животе девочки. — Сейчас вызываю скорую.
— Вот те на! — испуганно произнесла Вера.
Через пятнадцать минут встретившая их тетя Нюра осталась с растерявшимся Мишей одна.
Ирину с Зоей забрала скорая. Вера с детьми быстро сбежала от греха подальше.
— Чур-чур! — причитала она, — какое счастье, что я переболела скарлатиной, корью и коклюшем вместе с детьми. А то бы сейчас на сто процентов вместе с Иркой укатила! А ты, Миша, счастливый. Сидел на скамейке, значит — не заразился! — Это еще ничего не значит! — испуганно возразила тетя Нюра. — Я хоть и стоматолог, но знаю, что скарлатина вещь очень заразная. Зоя вполне могла заразить Мишу еще дома. Впрочем, посмотрим.
Через два часа Ирина заявилась к родственнице с малышкой.
— Зоя уже под наблюдением. Тетя, у Оксанки симптомов нет, а я переболела в детстве, точно помню. Вот только за Мишу боязно.
— Ничего со мной не будет! — ответил с дивана мальчик, жующий бутерброд с докторской колбасой. — Я не боюсь.
— Ирина, давай обратно в больницу. Там моя знакомая работает медсестрой в инфенкционке. Мария Антоновна поможет, хоть в приемной посидишь. Я понимаю, Зою оставить не сможешь, по себе знаю, а с ней в палату тебя не пустят.
***
Прошло три дня. Зое стало лучше. Просидев все это время на стуле в приемной, замученная Ирина на ватных ногах добрела до автобуса и чуть не прозевала остановку на улице Харьковских дивизий, где жила тетя.
Типовые хрущевки, пятый этаж, лифт, который постоянно в ремонте. Когда тетя открыла дверь, Ирина чуть не свалилась на пороге:
— Не подходите ко мне!
Она первым делом приняла душ и уже потом, едва дойдя до кресла, отключилась.
— Дети, — скомандовала хозяйка, —  к маме не подходите. Она схватила трехлетнюю Оксану на руки и отнесла в соседнюю комнату, а Миша понуро побрел за тетей.
Через пятнадцать минут Ирина открыла глаза:
— Ой, тетя Нюра, извини. Я сейчас только немножечко подремлю и к Зоеньке обратно.
— Слушай, — строго сказала тетя, —  ты нужна дочке здоровой и сильной, а сейчас, как дохлая кошка. 
Она накрыла пледом размякшую от домашнего уюта Ирину, дала ей выпить настойки шиповника, накормила и, выйдя на цыпочках, приказала строго-настрого детям маму не беспокоить. 
Миша прикрикнул на попытавшуюся расплакаться Оксану:
— Цыть, малая, подойдешь к маме, убью!
Но его никто уже не слушал. Девочка увлеченно укладывала спать куклу.
А тетя ластилась к внучатому племяннику, когда Ирина отправилась на свою ежедневную вахту в приемном отделении:
— Мишенька! Ты мальчик уже большой, сильный. Не мог бы помочь мне коврик вытрусить во дворе? Ну, выбить скорее, вот тебе для начала. 
Тетя сняла со стены ковер, и они вдвоем с мальчиком по лестницам выволокли его во двор, потом затащили на небольшую сетку, окружающую детскую площадку. Оставив мальчику палку для раскатки теста, тетя приказала строго-настрого не возвращаться, пока ковер не будет чистый и без запаха пыли.
Миша стал с остервенением бить палкой по толстой поверхности. От пыли свербило в носу, она оседала на лице, волосах, заставляя беспрерывно чихать, но всю накопившуюся за последние дни злость на жизнь мальчик вкладывал в каждый удар и вконец отвел душу. Эх! Если бы вместо ковра был тот дяденька, который его лупцевал, когда с сестрой сбежал от мамы!
Местных мальчишек он избегал, не сошелся ни с кем в интересах. А вот ковры настропалялся выбивать. «И где их только тетя Нюра берет?»
Мальчику казалось, что родственница подсовывает ему ковры и дорожки всех соседей. Каждый раз новая соседка помогала ему стаскивать очередное сокровище вниз. Вряд ли кто-то будет чужое добро волочить по лестницам! Миша столько надышался пыли за последние дни, что чихал почти непрерывно. Но ничего. Как сказала ему тетя Нюра, когда-то люди чихали для удовольствия, нюхая табак. «Какая гадость!» —  думал Миша. Тетя показала ему место в книжке писателя Короленко, где приглашали в гости почихать вместе.
Мальчик подумал: «Хорошо, что я не живу в прошлом веке, когда люди страдали этой дурной привычкой!»
Сон

— Привет, сестра! Опять мы вместе, — сказал Миша, но вместо ответа услышал эхо своего голоса, которое отразившись от крыш домов, вернулось к нему немым вопросом. Откуда-то из темноты появилась взволнованная Флавеста и потянула мальчика в сторону.
— Молчи. Сестра твоя заболела и серьезно. Но мы обязательно победим болезнь. Трубадур коренья нашел целебные в горах. Он их положил под большой камень в расселине между двух заснеженных вершин заснеженных.
Но придется идти по узкой тропинке над пропастью. Не боишься?
— Конечно, мне страшно. А Трубадур нам не поможет?
— Слушай, мальчик. Трубадур сейчас не в духе. И вообще он человек настроения.
— Я знаю, — ответил Миша, — если он не в себе, может и шпагой проткнуть.
— Хорошо, что знаешь. — Флавеста приложила палец к губам. — Спасибо, что хоть сказал, где искать. Когда я его просила, он еще не накопил отрицательную энергию. И нужно торопиться, а то передумает и себе заберет.
— А ему зачем целебные коренья?
— На всякий пожарный случай. Вдруг опять сцепится с Капканом, жаждущим крови.
— Ой! Да, страшное существо. Это чудовище нас в сарае держало в Страхолесье, когда мы сбежали от мамы. Его еще Костоломом зовут. Я больше никогда от мамы не буду сбегать. Сам себе навредил.
Флавеста усмехнулась. Если хоть что-то хорошее случилось за последнее время, так это раскаяние Миши.

2
Реальность

Таинственный биологический отец  Зои объявился.
Уже засыпая на стуле, когда вконец измученная болезнью дочери, женщина находилась почти в невменяемом состоянии, ее кто-то взял за плечо.
Ирина услышала голос.
— Не оборачивайся, я не хотел бы, чтобы на нас обратили внимание.
— Как ты нас разыскал? — прошептала с закрытыми глазами Ирина.
— Это не составило мне труда. Я только что по междугородней связи разговаривал с твоей тетей. Ее телефон дала мне твоя мать.
— А как ты очутился здесь?
— Один мой друг проводит опыты по левитации, и я попросил его использовать меня как подопытного кролика. Дело в том, что его исследования были связаны с работами на атомной станции. Как это ни странно, но произошедший взрыв сократил время его исследований.
Сила нашей связи очень слабая, поэтому не оборачивайся, иначе она прервется.
Ирина и вправду хотела обернуться, посмотреть в глаза своему любовнику, оставившему ее с детьми в такое трудное время.
А он тем временем продолжал:
— Я не хочу подвергать тебя длительному облучению. Каждая секунда моего пребывания здесь — это рентгеновский снимок. Но я не мог не воспользоваться представившейся возможностью.
Слушай меня внимательно. Даже если ты погибнешь, что вполне вероятно, я позабочусь о наших детях.
— Почему я могу погибнуть? — прошептала Ирина.
Но на ее вопрос никто не ответил. Как же она кусала потом губы за свою нерасторопность. Ведь давно хотела выяснить у любимого, как ей расплатиться за дом. Она рисовала часто в воображении картину, как будет умолять своего возлюбленного собрать деньги для оплаты долга. А сейчас, когда представилась возможность, не использовала ее.
Резко обернувшись и поняв, что все уже потеряно, Ирина крикнула вдогонку:
— Господин мой, — как она часто называла его для конспирации, — что мне делать с долгом, можешь ли мне помочь?
В этот момент мимо Ирины Константиновны по коридору пробегала чем-то сильно встревоженная медсестра чем-то сильно встревоженная.
Ирина услышала от нее медсестры:
— Сама, сама, выпутывайся! Тоже мне, цаца!
К кому относились слова незнакомки, Ирина не знала, но почему-то они врезались в сознание.
Эта же медсестра через минуту примчалась как вихрь опять и, подойдя на этот раз вплотную к Ирине, сказала:
— Хочу вас поздравить, мамаша, дела дочки пошли на поправку. Кризис миновал, доктор сказал, что через неделю можете ее забирать домой!
Медсестры и след простыл, а Ирина грустно улыбнулась: «Домой! А где теперь мой дом?»
Но словно гора спала с плеч. Остаток дней Ирина провела в каком-то полусне, словно сама тоже выздоравливала от тяжелой болезни. Автоматически ноги вели ее то к тете, где она могла свалиться и уснуть, то в больницу, чтобы напряженно вглядываться: а вдруг она увидит свою Зоеньку здоровой?
Наконец, наступил долгожданный день, и вся семья собралась вместе. Но тетя тут же огорошила:
— Ира, тебе придется уехать, внучка ко мне приезжает. Сама понимаешь, я боюсь за ее здоровье. Твоя дочь вполне еще может нести инфекцию, да и сами вы облученные, так что съезжай.
— Да, тетя, — рассеянно проговорила Ирина. — Я что-нибудь придумаю.
— Ты что, меня плохо слышишь? — тетя ожесточалась все больше. — Я тебе приказываю. Только что я получила телеграмму об ее приезде.
В коридоре раздался телефонный звонок.
Родственница просто рассвирепела:
— Ира, немедленно съезжай. Внучка мне звонила с вокзала. Через час она будет тут, а я еще должна продезинфицировать квартиру. Меня мало волнует, куда ты пойдешь. Катись.
Женщина налила себе валерьянки, потом резко поднялась и стала мыть пол раствором хлорки.
— Фу, какая гадость, — закричала ослабленная после болезни Зоя.
— Миша, Зоя, помогите мне собраться, — растерянно проговорила Ирина Константиновна. Она потеряла контроль над собой, подбежала к тете и ударила ее по щеке.
Опешившая тетя закричала, указывая пальцем на дверь:
— Ах ты, мерзавка! Чтоб твоей ноги не было больше в моем доме! Пошла вон со своими выродками!
Ирина схватила за ладошку Оксанку, и та засеменила за мамой, а Зоя выскочила следом. Миша, как мужчина, прикрывал, словно арьергард армии, отход семьи. И ему досталось несколько тумаков от разъяренной родственницы.
Забыв про лифт, Ирина потащила Оксанку по ступенькам. Миша принял на себя командование «женским батальоном». Он схватил Оксанку на руки и побежал по ступенькам вниз так быстро, что женщины за ним едва еле поспевали.
Когда они оказались уже на улице, то им на голову посыпались вещи, которые тетя вышвырнула через окно.
Соседка, гуляющая с собакой, быстро сообразила, что произошло и, забежав домой, вынесла им два пустых старых чемодана.
— Я вам очень признательна! — несколько раз повторила Ирина Константинова.
— Не стоит благодарности, я их хотела на днях выбрасывать, а так хоть сгодятся кому-то, — ответила женщина.
Миша ее узнал. Кому он только в этом доме не вытряхивал дорожки и не выбивал ковры! Душа мальчика торжествовала. Наконец, этому рабству пришел конец! Он единственный из семьи радовался бегству из ненавистного ему места!
Откуда-то выплыла крепкая фигура Василия:
— Что случилось?
— Нас выгнали из дому! — с отчаяньем ответила Ирина.
— Ну, и слава богу, я сам хотел сообщить, что мы уезжаем.
— Куда? — спросила вконец растерявшаяся Ирина.
— Как куда — в Москву. У меня уже билеты на руках.
— Опять общий на всех?
— Нет, на этот раз два места. День перекантуемся в зале ожидания на вокзале, а проспимся в поезде.
— Ну, слава богу! — вздохнула Ирина. — А там вы и папку увидите!
Дети запрыгали от радости.
— Ирка, — шепнул Василий на ухо растерявшейся то ли от радости, то ли от неожиданности женщине, — ему стало лучше. Я звонил знакомому в Москву, справки тот навел. Но, говорят, это временное состояние улучшения, после чего он резко пойдет вниз.
— Посмотрим, — взгляд женщины стал непроницаемым, словно она хотела разрезать стену расстояния и немедленно оказаться рядом с мужем. Многолетняя привычка и привязанность к нему опять всколыхнулись в душе женщины. А вдруг еще оклемается? И все пойдет по-прежнему.